Читаем без скачивания Мир хижинам, война дворцам - Юрий Смолич

— Так вот, поручик, — сказал штабс–капитан, убедившись, что в соседней комнате никого нет. — На вас возлагается поручение особой важности, и вы должны выполнить его безотлагательно.

— Ну, ну! Kaтaй! — Александр Драгомирецкий развалился в кресле и закурил. — По рюмашке шустовского опрокинем? У меня, брат, есть.

Но Боголепов–Южин продолжал так же значительно:

— Должен предупредить вас, поручик, что от выполнения этого задания зависят судьбы государства российского.

Это было сказано так, что Александр оставил фиглярский тон и невольно выпрямился в кресле.

Боголепов–Южин добавил:

— Но учтите, задание это не от командующего округом, а… от меня лично, как от представителя корпорации патриотов, готовых на все.

Александр встал. Оба стояли друг перед другом, вытянувшись, словно перед штандартом. Звякнули шпоры.

— Взоры всей России обращены сейчас на нас с вами, поручик!

Александр проникся торжественностью момента.

— Выполню любой приказ! Даже — на смерть!

— Садись, Алексаша! — Боголепов–Южин сел. — Садись, садись! — Александр присел, но на самый краешек стула, готовый вскочить в любую минуту. — Сейчас я завезу тебя на станцию Киев–пассажирский. Тебе дадут паровоз, через час будешь в ставке командующего фронтом. — Драгомирецкий сделал движение, чтоб вскочить, но штабс–капитан придержал его за колено. — В штабе разыщешь первого адъютанта командующего — поручика герцога Лихтенбергского. Скажешь ему так: «Я по личному поручению тридцать три».

Александр взглянул недоуменно. Он не понял.

— Что — тридцать три?

— Ну просто — тридцать три. — Боголепов–Южин улыбнулся. — Шифр, Алексашка, пароль. Герцог будет знать…

Александр вскочил:

— Слушаю, господин штабс–капитан!

Боголепов–Южин на миг задумался. Что еще можно сказать этому мальчишке–кокаинисту? Что «33» — тайная организация для восстановления династии Романовых — Николая, Михаила, Димитрия, хотя бы Кирилла, на худой конец? Что он, Боголепов–Южин, представитель этого ордена рыцарей реставрации в Киеве?.. Нет, с этим лучше не спешить. Пускай просто привезет указания — действовать немедленно или подождать? Знак должен подать генерал Корнилов, оплот организации, властитель миллиона солдатских душ… Александр Драгомирецкий все еще стоял «смирно», и Боголепов–Южин сказал:

— Если герцог представит тебя его превосходительству, доложишь: в Киевском гарнизоне верных Временному правительству тысяч пятнадцать–двадцать: офицерский корпус, «ударники», юнкера, донцы, кирасиры. Если же иметь в виду восстановление империи, то можем твердо рассчитывать только на офицерский корпус, отчасти — на донцов. Не более шести–семи тысяч штыков… Школы прапорщиков со счета придется сбросить.

Что–то блеснуло в глазах стоявшего навытяжку поручика — то ли подлинное чувство, то ли отблеск сухого кокаинового огня. Штабс–капитан сказал задушевно:

— Понимаешь, Алексаша? Час пробил! Со всей этой сволочью — хохлами, совдеповцами, большевиками — надо кончать.

— Понимаю… — прошептал Александр. Он и в самом деле был взволнован. Совдепы — ерунда: там четырнадцать партий и вечная грызня. У большевиков — только горсточка красногвардейцев. Но у Центральной рады пять тысяч вышколенных солдат. А еще — гайдамаки, вольные казаки, сечевики. Они уже организовались…

Боголепов–Южин скривил гримасу, точно понюхал чего–то непотребного:

— Мразь! Десяток пулеметов, и они бросят оружие…

В эту минуту они услышали выстрелы. Потом крики на улице.

Кто–то бежал по лестнице, звонил и стучался в парадную дверь. И Боголепов–Южин поспешил ликвидировать недоразумение…

Когда все было улажено, они сразу собрались уходить. На прощание Южин сказал:

— Ну, Алексаша, вот тебе моя рука на счастье.

Они пожали друг другу руки крепко, по–приятельски. Потом вытянулись друг перед другом согласно субординации.

— Выполняйте, поручик.

— Будет выполнено, господин штабс–капитан!

— Петрову, пожалуйста, ни слова! Он, знаешь, размазня какая–то.

Выйдя на площадку, он еще спросил:

— А как твой единоутробный? Не подает о себе вестей?

Александр стиснул зубы:

— Я не имею с этим изменником ничего общего и знать о нем ничего не хочу! — И добавил запальчиво: — Я один у отца, нет у меня ни брата, ни сестры.

Они вышли из подъезда. У машины их ожидал поручик Петров.

— Что ж это вы, господин поручик? — насмешливо бросил ему штабс–капитан. — Мимо вас пробегают государственные преступники, за ними гонятся оравой с шумом и стрельбой, а вы дремлете в машине?

Петров ничего не ответил. Ему все надоело!.. И сам он себе надоел.

8

Опасность миновала, давно ушли юнкера, уехал и Боголепов–Южин с поручиком Драгомирецким — можно уходить. Но доктор Драгомирецкий никак не хотел отпускать Василия Назаровича.

Правда, теперь не было надобности спешить. Доктор черным ходом провел Боженко в квартиру, где был телефон, и Боженко поговорил с «Арсеналом». Иванова он не застал — Иванов отправился с группой красногвардейцев на ликвидацию эксцессов. И Боженко велено ни в коем случае не соваться сейчас на улицу: все кварталы до дома генерал–губернатора полны юнкеров, они шныряют повсюду, охотясь за большевиками. Надо переждать, а потом — прямым ходом в царский дворец, где с недавних пор разместился городской комитет большевиков: созывается экстренное заседание комитета.

Но Боженко не терпелось: такие события, надо действовать. Он все порывался к дверям, но доктор Драгомирецкий отобрал у него шапку, отвел обратно в кухню и заявил, что сам будет выходить на рекогносцировку: от кухни до входных дверей и назад. Когда он возвращался из очередной рекогносцировки, предостерегающе подняв палец, Боженко сразу вскакивал, но доктор снова усаживал его на табурет — еще нельзя! И тут же начинал:

— А помнишь, Василёк?..

Воспоминания затопили пригасшую в житейской сутолоке живую память старого эскулапа. И какие воспоминания, господи боже мой! Гимназист Гервасий, которому родители не купили велосипеда, и уличный Василек, которому отец спустил штаны и всыпал так, что он, как выяснилось только теперь, более чем через двадцать пять лет, три дня сесть не мог! Господи боже мой! Какое варварство! Какая дикость! Гервасий Авксентьевич был до глубины души возмущен. Впрочем, теперь, когда у него уже и своих троица непутевых, доктор Драгомирецкий не мог не согласиться, что дети–разбойники причиняют не мало хлопот бедным отцам…

Доктор Драгомирецкий снова выбегал на разведку, возвращался, снова усаживал Боженко и снова говорил:

— А помнишь?..

А что, собственно, было вспоминать? Мальчишками гоняли вместе голубей — босоногий Василёк и гимназист Гервасий в куртке с серебряными пуговицами. Вместе обносили сливы в соседнем саду, — правда, рвал Василёк, а гимназист Гервасий стоял на страже по ту сторону забора: красть возбраняла восьмая заповедь, да и было страшновато. Вместе собрались бежать в прерии и пампасы на вольную жизнь, доехали, ни мало ни много, до Боярки, и были доставлены домой полицейским унтером: гимназисту Гервасию — тройка по поведению и двенадцать часов карцера, Васильку — опять скидай штаны!

— Ну это ты, верно, хорошо запомнил!

Доктор послушал у двери, даже наклонил ухо поближе, как при перкуссии легких у больного, — не дышите! — опять поднял палец — еще не время! — и тут вдруг открыл шкафчик в углу и поставил на кухонный стол бутылку.

Боженко откашлялся и расправил усы — в стороны и вниз.

— Политура? — с видом знатока подмигнул он, взглянув на бутылку с желтоватой жидкостью. — Или лак–шеллак?

Доктор Драгомирецкий сразу же отставил бутылку:

— Политуры, значит, не употребляешь?

В глазах у Боженко отразилась тревога, и он еще раз кашлянул:

— Я к тому, что если политура, так надо сперва через ржаные сухари. Ну а если с шеллаком, то непременно через березовой уголь из противогаза и капельку кислоты для реакции. В этом уж нам, плотникам, можно поверить…

Глаза доктора Драгомирецкого засветились триумфом:

— Спиритус вини ректификатус! Из аптеки Александровской больницы. В этом уж нам, медикам, можешь довериться!

Боженко крякнул:

— А почему — желтый?

— Настоян на корне калгана! Тибетский корень жизни!

— Сурьезно!

Боженко был потрясен: чистого спирта он не брал в рот с довоенных времен. Конечно, он очень спешил, но почему не опрокинуть на дорогу чарочку? Тем паче, что рюмки доктор выставил как наперстки: ох уж эти мне интеллигенты!.. Боженко сам взял бутылку и решительно налил по края.

Доктор Драгомирецкий выглянул в окно, неодобрительно покачал головой: юнкера еще во всех дворах, — и поставил на стол соленые огурцы.