Когда бонды узнали, что Олав конунг нагрянул к ним в Вальдрес, они послали ратную стрелу, собрали всех свободных и рабов и отправились навстречу конунгу, так что во многих местах людей почти не осталось. Бонды не распускали свое войско и после окончания тинга. Конунг знал об этом, и когда он со своими людьми сел на корабли, он велел грести ночью через озеро на другой берег. Там он приказал своим людям сойти на берег и грабить и жечь селения. На следующий день они стали плавать от мыса к мысу, и конунг приказывал жечь все усадьбы. Когда бонды, собравшиеся на тинг, увидели свои усадьбы в огне и дыму, они разбежались, и каждый бросился домой, посмотреть осталось ли там хоть что-нибудь. Так войско бондов поредело, и они один за другим стали разбегаться, пока войско не распалось. Тогда конунг приказал грести обратно и жечь усадьбы по обоим берегам озера. Тут бонды пришли к нему и запросили пощады, и обещали повиноваться ему. Он отпустил с миром тех, кто к нему пришел, и оставил им все их добро. Тут уже никто ничего против христианства не говорил. Конунг велел крестить народ и взял у бондов заложников.
Той осенью конунг пробыл там долго. Он велел протащить корабли по перешейку между озерами. Конунг не отходил далеко от озер вглубь страны, потому что не доверял бондам. Он велел построить и освятить там церкви и оставил священников. Когда конунг увидел, что скоро начнутся морозы, он по суше отправился в Тотн. О том, что Олав жег селения в Упплёнде, упоминает Арнор Скальд Ярлов в той песне, которую он сочинил о его брате Харальде:
Жечь в роду владычномПовелось упплёндцев,Коль себе на гибельРазгневали князя.Вражий – долго зрелаСмута – люд карая,Ослушников вешалВ правом гневе славный.
Потом Олав конунг отправился на север в Долины, и он доехал до самых гор, и нигде не останавливался, пока не приехал в Трандхейм и, наконец, в Нидарос. Он приготовил там все на зиму и остался зимовать там. Эта была десятая зима с тех пор, как он стал конунгом Норвегии.
А предыдущим летом Эйнар Брюхотряс уехал из страны и сначала отправился на запад в Англию, встретил там своего тестя Хакона ярла и пробыл у него некоторое время. Потом Эйнар отправился к Кнуту конунгу и получил от него богатые подарки. После этого Эйнар поплыл на юг в Румаборг и вернулся только на следующее лето. Он отправился в свою усадьбу и на этот раз с Олавом конунгом не встречался.
CXXII
Одна женщина звалась Альвхильд, ее называли рабыней конунга. Она была знатного рода и очень хороша собой. Она повсюду ездила с Олавом конунгом. В ту весну Альвхильд ждала ребенка, и друзья конунга знали, что отец этого ребенка – конунг. Однажды ночью Альвхильд почувствовала себя плохо, поблизости народу было мало: несколько женщин, священник, Сигват скальд и еще несколько человек. Альвхильд было очень плохо, и казалось, что ей уже не долго осталось жить. Она родила мальчика, и долго нельзя было понять, живой ли он. Когда он наконец подал признаки жизни, хотя и слабые, священник попросил Сигвата скальда пойти и сказать конунгу. Тот отвечает:
– Я ни за что не посмею разбудить конунга, ведь он никому не позволяет прерывать его сон до тех пор, пока сам не проснется.
Священник отвечает:
– Необходимо крестить ребенка, ибо, мне сдается, что он проживет недолго.
Сигват сказал:
– Я скорее решусь на то, чтобы ты крестил ребенка, чем пойду будить конунга. Я готов взять на себя ответственность дать ему имя.
Они так и сделали, крестили ребенка и дали ему имя Магнус. А утром, когда конунг уже проснулся и оделся, ему рассказали о том, что произошло. Он велел позвать к себе Сигвата.
Конунг сказал:
– Как ты смел позволить крестить моего ребенка без моего ведома?
Сигват отвечает:
– Потому что считаю, что лучше двух человек отдать богу, чем одного дьяволу.
Конунг сказал:
– А почему это могло случиться?
Сигват отвечает:
– Ребенок был при смерти, и если бы он умер некрещеным, то попал бы к дьяволу, а теперь он божий человек. Кроме того, я знал, что если ты разгневаешься на меня, то я поплачусь за это самое большее жизнью. Но я полагаю, что тогда я попал бы к богу.
Конунг спросил:
– Почему ты захотел, чтобы мальчика назвали Магнусом? У нас в роду не было такого имени.
Сигват отвечает:
– Я его так назвал в честь Карла Магнуса конунга,[277] а о нем я знаю, что он был лучшим человеком на всем белом свете.
Тогда конунг сказал:
– Ты очень удачливый человек, Сигват. Но неудивительно, что удача сопутствует уму. Странно, что иногда удача сопутствует и глупцам, и глупость оборачивается удачным исходом.
Конунг был очень весел.
Мальчик рос и, когда пришло время, он стал очень достойным мужем.
CXXIII
Той же весной Олав конунг назначил Асмунда сына Гранкеля правителем половины Халогаланда, а другую половину он оставил Хареку с Тьотты, который раньше правил всей этой областью, получив часть земель в полное владение, а часть в лен. У Асмунда был корабль, и на нем было около тридцати хорошо вооруженных человек. Когда Асмунд приплыл на север и встретился с Хареком, он рассказал ему, как конунг решил распорядиться этой областью, и показал ему знаки конунга. Харек тогда говорит, что конунг вправе решать, кому править областью.
– Но все же прежние правители страны так не поступали. Они не урезали прав тех людей, которым по рождению полагается получать власть от конунга, и не давали власть сыновьям бондов, которые раньше никогда ее не получали.
И хотя было видно, что Хареку решение конунга пришлось не по вкусу, он передал Асмунду половину Халогаланда, как приказал конунг Асмунд отправился домой к своему отцу. Он пробыл там недолго и отправился на север в Халогаланд в свои владения. Он приплыл на север к острову Лангей. Там жили тогда два брата. Одного из них звали Гуннстейн, а другого – Карли. Они были людьми богатыми и очень уважаемыми. Гуннстейн был старшим. Он был хорошим хозяином. Карли был хорош собой и любил покрасоваться. Оба они были людьми искусными во всем.
