— Как оказалось, я тогда не отвечал на ваши слова, а только реагировал эмоционально, — сказал он. — Так нельзя было делать. Я чувствовал… Нет, я думал: «Эта женщина не понимает и не может понять. Она судит, не имея фактов, и я вправлю ей мозги». Это было неправильно, и я прошу прощения.
— Что я тогда не понимала?
Барбара слышала, как в ванной плещется вода, и знала, что нужно пойти и выключить кран. Но она не хотела перебивать его, боясь, что он не захочет дожидаться ее возвращения и закончит разговор.
— Не понимали того, что так взволновало меня в поведении Хадии…
Он замолчал, и в тишине Барбара расслышала, как чиркнула спичка. Ага, он решил закурить — очевидно, чтобы отсрочить ответ на вопрос, используя прием, которому учит нас общество, культура, фильмы и телевизор. Наконец он произнес очень тихо:
— Барбара, это началось… Нет. Анджела начала с обмана. Куда она идет и с кем. Обманом и закончила. Поездка в Онтарио, к родственникам. Вернее, к крестной матери, которая заболела и которой она была стольким обязана. Вы догадались, я полагаю, что на самом деле ничего этого не было, а был другой, как раньше кем-то другим для Анджелы был я… Поэтому, когда Хадия солгала мне…
— Я понимаю. — Барбара больше не хотела ничего слышать, хотела только одного: остановить боль, которую слышала в его голосе. Ей совсем не нужно знать, что сделала мать Хадии и с кем. — Вы любили Анджелу, а она вас обманула. Вы не хотите, чтобы Хадия тоже научилась лгать.
— Потому что женщина, которую любишь больше всего на свете, — выговорил Ажар, — женщина, ради которой бросил все, которая родила тебе ребенка… третьего твоего ребенка, а первых двух ты потерял навсегда…
— Ажар, — остановила его Барбара. — Ажар, Ажар. Простите меня. Я не подумала… Вы правы. Как мне было понять ваши чувства? Проклятье. Хотела бы я…
«Чего?» — спросила она себя. Чтобы он был здесь, в этой комнате, пришел ответ из глубины сердца, и чтобы она могла обнять его. Обнять, чтобы утешить. Утешить, но не только, подумала она. Никогда в жизни она не чувствовала себя более одинокой, чем в этот миг.
— Жизнь — нелегкая штука, вот что я понял за прожитые годы, — сказал он.
— Боюсь, от этого понимания легче не стало.
— Не стало. А, вот и Хадия зашевелилась. Хотите…
— Нет, не надо. Просто передайте привет от меня. И, Ажар, в следующий раз, когда вы поедете на конференцию или еще куда-нибудь, вспомните обо мне, хорошо? Как я уже говорила, я с радостью присмотрю за Хадией, пока вы в отъезде.
— Спасибо, — проговорил он. — Я часто вспоминаю о вас — И положил трубку.
А Барбара на своем конце провода еще несколько минут сидела с трубкой в руке. Она прижимала ее к уху, словно это могло вернуть ее соседа к разговору. Наконец Барбара сказала в пустоту:
— Тогда пока, — и положила трубку на рычаг, но руки с нее не убрала.
Она постояла, ощущая, как в кончиках пальцев бьется пульс. Ей стало легче и теплее. Добравшись наконец до душа, она напевала уже не «Haining in My Heart», a «Everyday», и это гораздо больше соответствовало ее изменившемуся настроению.
Последующая поездка в Скотленд-Ярд не составила для нее труда. Она преодолела привычный путь с удовольствием, и не понадобилось ни единой сигареты, чтобы подбодриться. Но весь этот жизнерадостный настрой исчез, как только она вошла в оперативный центр.
Там стоял тревожный гул. Люди группами столпились вокруг газет, разложенных на трех столах. Барбара присоединилась к группе, где стоял Уинстон Нката. Он, следуя своей привычке, находился позади всех, со скрещенными на груди руками, но все же склонился в сторону газеты, как и остальные, чтобы разглядеть написанное.
— Что случилось? — спросила Барбара.
Нката кивнул головой на стол:
— В газете напечатана статья про босса.
— Уже? — воскликнула она. — Черт. Быстро. — Оглядывая комнату, она заметила мрачность на лицах коллег. — Ведь план состоял в том, чтобы занять этого Корсико на неделю, а то и на две. Не получилось? Или что?
— Он и был занят, еще как, — сказал Нката. — Даже успел отыскать дом босса и сфотографировать для статьи. Точный адрес не называет, но пишет, что это в Белгрейвии.
Барбара пришла в ужас от этой новости:
— Придурок! У него что, совсем мозгов нет?
Увидев и прочитав все, что хотели, оперативники один за другим отходили от стола, и вскоре Барбара оказалась у газеты. Она перелистала ее и посмотрела первую полосу, где в глаза бросался заголовок: «Его высочество коп». Чуть ниже шел снимок, на котором Линли и Хелен стояли, обнимая друг друга за талию, с бокалами шампанского в руках. Хейверс сразу вспомнила, где была сделана эта фотография — на двадцатипятилетнем юбилее свадьбы Уэбберли и его жены, всего за несколько дней до того, как виновник торжества стал жертвой покушения на убийство.
Она пробежала глазами начало статьи. Да, Доротея Харриман на все сто выполнила поручение Линли: снабдить Корсико всевозможными сплетнями и байками из истории семейства, чтобы тому было где копать. Но они не учли одного момента, а именно: с какой скоростью репортер сумеет найти недостающую информацию и превратить ее в захватывающую дух прозу, обычную для желтой прессы. Более того: в статью журналист включил факты, которые ни в коем случае нельзя было доводить до сведения широкой публики.
В частности, примерное указание, где находится дом Линли, думала Барбара. Последствия такой болтливости страшно даже представить.
Фотографию дома на Итон-террас она нашла на четвертой странице, где было напечатано продолжение статьи. Там же, вдобавок ко всему, был помещен снимок фамильного поместья Линли в Корнуолле, а еще два портрета суперинтенданта в юношеские годы — в тоге Итонского колледжа и в компании с товарищами по гребной команде в Оксфорде.
— Чтоб его подняло и не опустило, — пробормотала она. — Как, черт побери, он сумел разыскать все это?
— Можно только догадываться, что он раскопает, когда примется за остальных, — ответил негромко Нката.
Барбара оторвалась от газеты и посмотрела на сержанта. Если бы тот мог позеленеть, то позеленел бы. Уинстону Нкате меньше всего на свете хотелось, чтобы его прошлое обсуждалось на страницах газет.
— Босс не даст ему добраться до тебя, Уинни, — сказала она.
— Насчет босса я не волнуюсь, Барб, — ответил он.
Хильер — вот кто его беспокоит. Потому что если Линли стал прекрасным объектом для огромной статьи, то нетрудно представить, как возрадуется репортер, когда ему удастся поспекулировать на тему «Бывший член банды исправился». Нката даже в узком кругу коллег старался не упоминать о своей юности, проведенной в брикстонских бандах. А если над историей поработает опытный газетчик да поместит статью в популярный таблоид…
Внезапно в комнате наступила тишина, и Барбара оглянулась — узнать, в чем дело. Оказалось, пришел Линли. Выглядел он подавленным, и Барбара задумалась, не корит ли он себя за то, что сделался жертвенным агнцем, которого «Сорс» положил на алтарь повышения продаж.
— По крайней мере, пока они не добрались до Йоркшира, — были его первые слова, и в ответ раздались нервные смешки.
Речь шла о единственном, но нестираемом пятне на карьере и репутации Линли: убийстве его родственника и той роли, которую Линли сыграл в последующем расследовании.
— Пока. Но они доберутся, Томми, — сказал Джон Стюарт.
— Нет, если мы предложим нечто более интересное.
— Линли подошел к стене и изучил фотографии, приколотые к ней, а также список заданий, распределенных между членами команды.
— Что мы имеем? — начал он совещание традиционным вопросом.
Первыми отчитались оперативники, собиравшие информацию о горожанах, которые приезжали на Вуд-лейн на личном транспорте, оставляли там машины, а дальше шли пешком к станции подземки на Арчуэй-роуд. Ни один из этих людей не видел ничего необычного по пути на работу утром того дня, когда в парке нашли тело Дейви Бентона. Некоторые из них припомнили одного мужчину, одну женщину и еще двух мужчин — все они выгуливали собак, — но больше у них ничего не удалось узнать.
