— Мое положение изменилось. Я же теперь представляю Францию. И не могу позволить себе опуститься до мелочной мести, мне необходимо думать о миллионах сограждан. В следующем году у вас в Соединенных Штатах будут выборы, и мне необходима помощь в налаживании государственных связей. Вам известно, какие дуэли разгорались в море между нашими двумя странами?
— Да уж, к несчастью.
— Гейдж, мне нужен представитель в Америке, умеющий самостоятельно шевелить мозгами в любых обстоятельствах. Франция имеет свои интересы в Вест-Индии и Луизиане, и мы не отказались от надежды восстановить наше влияние в Канаде. На вашем западе, судя по сообщениям, обнаружились древние памятники, способные заинтересовать такого авантюриста, как вы. Нашим народам лучше не враждовать, более того, мы можем даже помочь друг другу, как и поступили во время вашей революции. Вы успели узнать меня достаточно хорошо. Я хочу, чтобы вы отправились в вашу новую столицу, говорят, теперь она в Вашингтоне, или поехали в Колумбию и осуществили кое-какие мои задумки.
— Вы хотите, чтобы я стал вашим представителем? — уточнил я, глянув на стоящих за ним мушкетеров.
— Вы можете, подобно Франклину, помочь разным народам понять друг друга.
Солдаты опустили на землю ружья.
— Предложение крайне заманчивое, — откашлявшись, заметил я.
— Мы снимем с вас обвинение в убийстве и закроем глаза на плачевную кончину Силано. Интересный человек, но я никогда не доверял ему. Никогда.
Последние слова совсем не соответствовали моим воспоминаниям, но я вовремя напомнил себе, что в данном случае с Наполеоном лучше не спорить. Я почувствовал, как жизненные силы возвращаются в мои усталые конечности.
— А что вы предложите ей? — спросил я, кивнув на Астизу.
— Да, конечно, вы околдованы ею так же, как я Жозефиной. Это понятно любому человеку, и да поможет Господь нам обоим! Отправляйтесь в Америку вместе с Астизой, посмотрим, что вы сумеете разузнать, и помните… вы задолжали мне две сотни ливров!
Я улыбнулся со всей вежливостью, на которую был способен.
— Согласен, если только мне вернут винтовку.
— Договорились. Но ваши патроны, я думаю, мы оставим себе, пока вы не уберетесь от меня за пределы досягаемости. — Когда мне вручили обратно опустошенную винтовку, он отвернулся и задумчиво посмотрел на дворец. — Мое правительство, несомненно, будет заседать в Люксембургском дворце. А вот этот, на мой взгляд, мог бы стать моим домом. Ваш пожар послужит предлогом для начала его реконструкции: и она начнется нынче же утром!
— Как удачно, что я смог быть вам полезен.
— Вы осознаете, надеюсь, что ваша репутация настолько ничтожна, что нет смысла тратить на вас дорогостоящие патроны?
— В данном случае я готов согласиться с ее ничтожностью.
— И что Франция и Америка придерживаются общих взглядов на интриги вероломной Британии?
— Да, англичане порой бывают чересчур назойливы в своих притязаниях.
— Но я продолжаю относиться к вам, Гейдж, с недоверием. Вы изрядный мошенник. Но возможно, работа со мной улучшит ваши качества. Как вы понимаете, у вас еще есть шанс стать состоятельным человеком.
— Я отлично понимаю вас, первый консул. После почти двухлетних приключений у меня за душой нет ни пенни.
— К друзьям я умею быть щедрым. Итак. Мои адъютанты подыщут для вас гостиницу, как можно дальше от вашей бывшей косматой домовладелицы. Какая отвратительная Медуза! Для начала я назначу вам скромное содержание, но рассчитываю, что вы не станете рисковать им, посещая карточные салоны. Естественно, я буду урезать ваши доходы, пока не получу обратно мои ливры.
— Естественно, — вздохнув, признал я.
— Ну а вы, мадам? — обратился он к Астизе. — Вы готовы увидеть Америку?
Во время нашего разговора с лица ее не сходило озабоченное выражение. Сейчас, немного помедлив, она печально покачала головой.
— Нет, консул.
— Нет?
— В долгие хмурые дни нашего заключения я много думала о своих чувствах и поняла, что моя жизнь, в отличие от жизни Итана, принадлежит Египту. Ваша страна прекрасна, но холодна, а ее леса омрачают душу. Американские дикие просторы, возможно, покажутся мне еще более устрашающими. Мне там не место. Кроме того, я уверена, что мне предстоит и дальше искать следы мудрости Тота или тамплиеров. Посылайте Итана с вашим заданием, но постарайтесь понять, почему я должна вернуться в Каир и трудиться вместе с вашими учеными.
— Мадам, в Египте я не смогу обеспечить вашу безопасность. Я даже не знаю, сумею ли спасти мою армию.
— Исида уготовила для меня определенную роль, но мне нечего пока делать за океаном. — Она обернулась ко мне. — Прости, Итан. Я люблю тебя, и ты тоже полюбил меня. Но мои поиски далеко не закончены. Еще не пришло время для нашей спокойной жизни. Оно придет… вероятно. Когда-нибудь придет.
Клянусь болотами Джорджии, неужели мне никогда не повезет с женщинами? Я прошел через Дантов ад, избавился в итоге от ее бывшего любовника, получил приличную работу от нового правительства Франции — а она теперь хочет бросить меня? Какое-то безумие!
Или, может, как раз так будет разумнее? Пока я еще не имел настроения свить семейное гнездышко и даже не представлял, в сущности, в какие края забросит меня очередное приключение. Да и Астиза явно не относилась к тем женщинам, которые покорно следуют за своими возлюбленными. История Древнего Египта меня тоже очень заинтересовала, и, возможно, после выполнения заданий Бонапарта в Америке я присоединюсь к историческим изысканиям Астизы. Несколько дипломатических приемов, краткое или чуть более продолжительное знакомство с сахарными островами, и я стану свободным человеком, готовым планировать наше будущее.
— Ты будешь тосковать обо мне? — рискнул спросить я.
Она печально улыбнулась.
— Конечно буду. Жизнь полна печали. Но нашими жизнями распоряжается судьба, Итан, и отмена нашего приговора является знаком того, что должна быть открыта следующая дверь и разведана новая дорога.
Ее грустную, полную печали улыбку смягчила нежность взгляда. Она поцеловала меня в щеку и прошептала:
— Не переставай рисковать, Итан Гейдж. Оставайся игроком.
ИСТОРИЧЕСКИЙ КОММЕНТАРИЙ
Если ошибки учат нас лучше, чем успехи, то предпринятая Наполеоном в 1799 году военная кампания в Святой земле была в высшей степени поучительна. Его стремительные атаки на Акру провалились из-за плохой подготовки и излишней поспешности. Он утратил большую часть свойственной ему популярности. Резня и последовавшая за ней казнь пленных в Яффе погубили его репутацию на всю оставшуюся жизнь. Едва ли лучшую роль сыграли и сообщения о том, что, потворствуя выдаче опиума и яда для чумных больных, он взял на себя вину за такое милосердное умерщвление части его собственной армии. Подобный военный и политический провал он испытает еще только раз, после вторжения в Россию в 1812 году.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
