– Вы не шутите, Денис Васильевич, я серьезно вас спрашиваю. Мне бы очень хотелось, чтоб вы сочинили что-нибудь для меня…
– Сочту за счастье, Елизавета Антоновна!
– Ой, зачем же так длинно? – опять засмеялась она. – Меня все зовут Лизой.
– Можно и мне?
– Конечно можно.
Лизе Злотницкой не было еще полных семнадцати лет. Полька по рождению, живая, своенравная и не лишенная тщеславия, она отнеслась к знакомству с молодым прославленным генералом и сочинителем благосклонно, однако вряд ли догадывалась о силе внезапно вспыхнувшего в его груди чувства к ней.
Об этом на первых порах узнал лишь один Базиль. Утром следующего дня, зайдя в комнату, отведенную Денису, он застал его сидящим на диване с поджатыми ногами и с пером в руках. Большой персидский ковер, покрывавший пол, был усыпан мелко исписанными и перечеркнутыми тетрадочными листками.
– Ты чем же это, Денисушка, занят? – с удивлением спросил Базиль.
– Стихи ей пишу! Сама велела! – подняв лихорадочно блестевшие глаза, произнес Денис. – Да никак рифмы не ладятся… и огня еще, кажется, мало… Вот послушай!
Он вскочил с дивана и, взяв один из лежавших перед ним листочков, прочитал;
Вы хотите, чтоб стихамиЯ опять заговорил,Но чтоб новыми стезямиВерх Парнаса находил;Чтобы славил нежны розы,Верность женские любви.Где трескучие морозыИ кокетства лишь одни!Чтоб при ташке в доломанеПосошок в руке держалИ при грозном барабанеЧтоб минором воспевал.Неужель любить не можно,Чтоб стихами не писать?И, любя, ужели должноЧувства в рифмы оковать?
Он остановился и, взлохматив привычным жестом голову, с недовольным видом буркнул:
– Ну, дальше совсем, брат, скверно… я и читать не хочу… А конец, пожалуй, недурен:
Я поэзией небеснойБыл когда-то вдохновлен.Дар божественный, чудесный,Я навек тебя лишен!Лизой душу занимая,Мне ли рифмы набирать?Ах, где есть любовь прямая,Там стихи не говорят!..
Последние строки он произнес так взволнованно и с такой искренностью, что Базиль,.покачав головой, заметил:
– Денисушка, а ты и впрямь, должно быть, влюбился?
– И не говори, – вздохнув, признался Денис. – Всю ночь уснуть не мог… В жизни никого прелестней не встречал! Клянусь честью!
VI
Прошел месяц. Денис Давыдов, продлив отпуск, продолжал жить в Киеве.
Николай Николаевич, используя свои связи, хлопотал о переводе его во вторую гусарскую дивизию, где в скором времени должно было освободиться место командира бригады. Закревский, в свою очередь, тоже обещал приложить все старания, чтобы эта должность была оставлена за ним, а в дальнейшем, кто знает, может быть, удастся получить и дивизию.
Но главное, над чем приходилось сейчас мучительно думать, – это устройство личной жизни.
Отношения с Лизой Злотницкой установились наилучшие. Денис Васильевич не раз бывал с ней на контрактах и на концертах, ездили кататься за город, танцевали на домашних вечерах. Лизе это внимание было приятно, и по многим признакам Денис Васильевич догадывался: если он сделает предложение, оно не будет ею отвергнуто. Мысль о возможности соединиться с нею навсегда не казалась безнадежной, тем более что в доме Злотницких, куда он был введен Раевским, приняли его радушно и генерал Злотницкий, прозванный за высокий рост Антоном Великим, отзывался о нем неизменно с большой похвалой.
Однако если даже брак состоится, на какие средства они будут жить? Ведь у него нет ничего, кроме небольшого жалованья, явно недостаточного для приличного содержания семьи, а на ее приданое не надо рассчитывать: у Злотницких пять дочерей и одно маленькое поместье. Как же быть? Что предпринять?
В конце концов Денис Васильевич открылся во всем Николаю Николаевичу, который, как всегда, принял в нем истинно отеческое участие.
– Выбор твой я весьма одобряю, мой друг, и очень рад за тебя, – сказал Раевский, – но, конечно, прежде чем делать предложение, надлежит подумать о средствах.
– Ничего не могу придумать, Николай Николаевич! В этом вся тяжесть моего положения.
– Представляю, а все-таки… Тебе известно, например, что существуют аренды, жалуемые государем за военные заслуги?
– Мне не дадут, – махнул рукой Денис Васильевич. – Об этом не стоит и заикаться!
– Не дадут, ежели будешь просить в обычном порядке, – продолжал Раевский, – но могут дать, ежели близкие к государю люди растолкуют, что сия аренда единственный способ получить соглашение ее почтенных родителей на твой брак.
– В таком случае надо прежде всего заручиться согласием родителей. А то дадут, паче чаяния, аренду, а брак не состоится, и выйдет конфуз!
– Совершенно верно! Я могу предварительно поговорить с Антоном Казимировичем, узнать его мнение о сем деликатном предмете…
Денис Васильевич согласился. Через несколько дней Раевский объявил, что Антон Казимирович дал твердое обещание: если будет аренда, дочь свою благословит охотно.
И вот начались казавшиеся бесконечными хлопоты об аренде. Было отправлено письмо на имя государя. Были уведомлены обо всем Закревский и Киселев. Но главная надежда возлагалась на Ермолова. Как раз в это время Алексей Петрович получил назначение командующим отдельным кавказским корпусом и перед отправлением к новому месту службы заехал проведать родителей, живших по-прежнему в своем орловском имении. Денис Васильевич помчался туда.
Стояли погожие майские дни. Старый деревянный дом Ермоловых, утопавший в буйных зарослях цветущей сирени и выходивший верандой в сад, где неумолчно заливались соловьи, показался чисто райским местом.
Старики Ермоловы, первыми в доме встретившие Дениса, были трогательно милы.
– Ну-ка, покажись, покажись, каков ты стал, да иди сюда, батюшка, на веранду, тут видней, – со свойственным ей грубоватым прямодушием говорила бойкая и словоохотливая Мария Денисовна, видевшая племянника еще в детстве. – Ничего, только росточку бог не дал… и волосом, словно медведь, зарос.
– Ты, мать, всегда что-нибудь этакое скажешь, – вступился Петр Алексеевич, – а по-моему, всем хорош.
– А я и не говорю, что плох! Наша, давыдовская порода! – с гордостью произнесла Мария Денисовна, обнимая племянника. – Жениться-то еще не собираешься?
– Собираюсь, ma tante. Вот и приехал с Алексеем Петровичем посоветоваться!
– Эка, нашел советчика! – с коротким смешком откликнулась Мария Денисовна. – Нет, батюшка, ты в этих делах со мною советуйся, а наш Алеша сам до сорока годов не женился, да и тебе того гляди рассоветует…
– Вы бы подыскали ему невесту, ma tante, орловские красавицы славятся…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
