Поискав взглядом посох и не найдя его, искусник приметил другую интересную деталь: окошко совсем крохотное, дверь обита железом, а по обилию плетений в стенах вообще можно предположить, что это камера для преступников. И, кстати, ведро в углу очень смахивает на нужник… Поднявшись, Толлеус убедился в своей правоте – он если и не в тюрьме, то явно под арестом.
– Как же так? – снова вопросил пустоту големщик и начал колотить пустым ведром в дверь.
Тут же на пороге возник охранник – старик видел его в посольстве и теперь узнал. Тот довольно дружелюбно посоветовал не буянить и пообещал позвать Маркуса, который «все объяснит».
Посол все не появлялся. Толлеус даже успел заскучать, но скандалить не решился. Вместо этого он стал коротать время тем, что начал читать иллюзорную книгу, утащенную из библиотеки. Заняться ею руки так и не дошли, и она все еще хранилась внутри жилета, потребляя ману, которая так внезапно подошла к концу.
Когда стемнело, принесли ужин. Горячую кашу искусник встретил с радостью – живот сводило от голода. Перемолвившись парой слов с охранником, узник узнал, что провалялся без сознания почти сутки, а Маркус отсутствовал и только-только приехал. А на вопрос: «Почему я здесь?» разговорчивый сторож сказал: «Это распоряжение из столицы, а больше – не моего ума дело».
Профессор в компании двух незнакомцев пришел сразу после того, как унесли деревянную миску. Похоже, он сильно вымотался, потому что вид у него был усталый. Отобрав у охранника маленький табурет, Маркус плюхнулся на него и прислонился к стенке. Двое других визитеров остались стоять, однако именно один из них начал разговор:
– Мое имя Тристис Имаген, я из имперского сыска. Вы Толлеус Алициус Хабери Рей, не так ли? – Дождавшись легкого кивка старика, он продолжил: – Вы объявлены в розыск по подозрению в сотрудничестве с Оробосом и в хищении государственной собственности в особо крупных размерах. При обнаружении вас надлежит немедленно арестовать и под охраной доставить в Терсус. Хотите что-нибудь сказать?
В груди у искусника что-то болезненно сжалось, но тут же расслабилось, а разумом завладела какая-то апатия. «Случилось», – промелькнула в голове единственная мысль.
– Вот оно что, – задумчиво протянул он, прикрыв глаза. – Понятно.
Посол пристально посмотрел на своего подчиненного:
– И все? Больше ничего не хочешь добавить?
Тристис предостерегающе поднял руку и сказал, обращаясь к Маркусу:
– С вашего позволения, дознание провожу я. Вы обещали не мешать. – Потом сыщик обратился к големщику: – Обычно люди на вашем месте волнуются, нервничают, начинают заикаться или хотя бы бледнеют. Мне кажется, вы попросту не понимаете всей серьезности вашего положения.
Толлеус устало вздохнул:
– Отчего же? Обвинения такие, что у меня нет ни единого шанса на будущее. Я предвижу, что произойдет дальше: сперва меня допросят как следует, с амулетной обработкой. Подтвердят свои догадки – посадят в тюрьму, а без маны я не протяну и дня. Если же результат не понравится, проверят жестко, так что мозги потом обратно не соберешь. В любом случае для меня это дорога в один конец. – Старик говорил медленно, холодно и отстраненно – даже сам поразился.
Имаген тоже подметил это:
– Вас как будто не волнует такая мрачная перспектива?
– Отчего же, еще как волнует. Но я знал, что когда-нибудь это произойдет.
– А, так ты признаешься? – снова встрепенулся профессор и потянулся к своему жезлу.
Сыщик поморщился, но на этот раз прерывать не стал, не сводя вопросительного взгляда со старика.
– Толку-то скрывать? На врагов не работал, но ману брал. Сам же видишь, сколько мне надо. – Старый искусник шлепнул себя по жилету. – А приказ-то когда пришел? Неужто прямо на Турнире?
– Позавчера, – коротко бросил профессор.
– Выходит, ты нарушил приказ, задержав его исполнение? Тогда твое место здесь. – Толлеус похлопал по кровати рядом с собой.
Сыскарь чуть заметно улыбнулся уголками губ, а посол нахмурился, не оценив шутку:
– В сложившейся ситуации целесообразно было отсрочить твой арест. Империя сохранила лицо, да и тебе выступление только на пользу. Одно дело – судить простого искусника, и совсем другое – героя. Подумай об этом.
– Это хорошо, что вы готовы сотрудничать со следствием, – воспользовавшись паузой, вновь перехватил инициативу Тристис. – Возможно, вы сумеете прояснить кое-какие детали…
Разговор затянулся. Сыщик спрашивал часто об одном и том же, перефразируя вопросы. Возможно, он таким образом пытался поймать старика на несоответствии. Хотя к чему это, если пользуешься плетением правды? Толлеус не видел в руках Тристиса жезла, но нисколько не сомневался, что проверка есть. Вероятно, ее проводил Маркус или второй безымянный искусник (старик рассмотрел его ауру).
Имаген начал расспрашивать про тюрьму и про пленного чародея. Големщик отвечал обстоятельно, без утайки, но в рамках заданного вопроса. Смысла противиться следствию он не видел, но и помогать не горел желанием.
– Выходит, вы покрывали Гиппоса, зная о том, что именно он присвоил себе артефакты? – один раз не сдержался сыщик, сбившись с делового тона, в рамках которого протекала беседа.
– Нет, откуда мне знать? Это были всего лишь мои домыслы. Да и разве это важно теперь? – устало отмахнулся Толлеус. Время было глубоко за полночь, поэтому он и Маркус уже клевали носом.
В другой раз вся троица дознавателей встрепенулась, когда бывший настройщик озвучил количество манокристаллов, которые он присвоил за без малого тридцать лет «беспорочной» службы. Но смысла таиться нет – эта цифра поддавалась грубому расчету и не должна стать большим сюрпризом для следствия. Правда, Толлеус все же умолчал о том, что в даймонском банке лежат еще два десятков кристаллов – небольшой запасец на черный день. Спросят – ответит, но Тристис не спросил, сосредоточившись на других животрепещущих вопросах.
До своего пребывания в Оробосе старик так и не дошел, хотя наверняка и тут сыщика что-то заинтересовало бы. Допрос неожиданно прервался, когда искусник обмолвился о том, что чудна́я пряжка, которая ранее принадлежала пленному чародею, все эти годы находилась в закромах настройщика и, вполне возможно, до сих пор валяется где-то в пыльном углу кладовки в маркинском доме. А может, даже она попала в большой сундук с добром, который как раз накануне перевезли из трактира в мастерскую.
Выспросив описание этой безделушки, Маркус тут же ушел отдавать распоряжения своим людям, а следом и сыщик свернул беседу и вместе с безымянным искусником засобирался, не скрывая хищного блеска в глазах.
