- У меня высокая температура, - плачет один из пострадавших.
Дейбель пружинистой походкой подходит к нему.
- А сколько?
- Вчера вечером было сорок.
Дейбель усмехается.
- А башмаки у тебя какой номер? Сорок два?
Больной стоит раскрыв рот, глаза у него, как стеклянные, все как-то расплывается перед ним, он смотрит в лицо Дейбеля, но видит только кокарду с черепом на эсэсовской фуражке. Узник переводит взгляд ниже, но и там лишь мундир с блестящими пуговицами.
- Чего глаза вытаращил? - кричит Дейбель, - говори, что выбираешь: башмаки номер сорок два или жар сорок градусов. Если хочешь оставаться в лагере, садись и разувайся.
Узник слышит плохо, но насчет башмаков он понял. Нет, он не отдаст их. И он, шатаясь, идет по снегу, налево, к рабочей команде.
- Also fertig? нем.)> - осведомляется Копиц.
Дейбель подтверждает, что все готово.
Лагерный староста Хорст командует:
- Marschieren Marsch! Links, zwei, drei, vier, links... нем.)>
* * *
После ухода рабочих команд в лагере обычно воцарялся покой. Гасли рефлекторы, блоковые и штубаки возвращались в опустевшие бараки, чтобы поспать еще часа два. Теперь, в тишине и спокойствии, можно по-настоящему задать храповецкого.
Но сегодня все было иначе. Эсэсовцы не ушли к себе, рефлекторы не погасли, и даже могильщикам позже, когда рассвело, не разрешили начать свое дело.
- Grossreinemachen! - сказал Дейбель, щелкнув кабелем по голенищу. Капитальная уборка!
Штубаки, взяв веники, принялись подметать главный проход в своих бараках и часть улицы перед ним. Стружку на нарах нужно было разровнять и аккуратно уложить на нее одеяла. Уголки блоковых, столы, кружки для кофе, фасадные окна - все должно было сверкать чистотой.
Не успели блоковые и штубаки как следует прибрать в своих бараках, как за ними уже пришли "зеленые", главные распорядители всей этой уборки. Половину штубаков они погнали к уборным, остальных - в больничные бараки. Там было особенно много работы, санитары с ней не справлялись. Немало было шума, крика, ненужных осложнений. Уборщики пинали ногами ведерки, вытряхивали одеяла, проветривали помещения. Полураздетые больные жаловались и плакали, не зная, чем все это кончится.
После уборки лагерь выглядел так же неприветливо, как и до нее. Черный и грязный, лежал он в протоптанном снегу, земляные проходы в бараках, сколько их не подметали, остались сырыми и грязными, стружка, хоть ее и разровняли, не перестала быть стружкой и приставала к одежде. В общем лагерь остался таким, каким и был, - вопиюще убогим.
Но эсэсовцы верили в оперативность. Там, где все было в движении, где много кричали на людей и били их, там эсэсовцы видели успех, сдвиг, перемену к лучшему, благой результат своих приказов. Только через два часа после того, как тотенкоманда дважды съездила на кладбище и мертвецкая ненадолго опустела и даже была выметена, лагерное начальство потерло руки и, удовлетворенное, ушло в комендатуру. Теперь пора и им самим подготовиться к приему высокопоставленного гостя.
Точно в девять, как было условлено, к воротам лагеря подкатила машина. Копиц, Дейбель и Лейтхольд выскочили навстречу и вытянулись во фрунт. Они были тщательно причесаны, застегнуты на все пуговицы.
Но из машины вышел всего лишь какой-то эсэсовец в таком же низком чине, как и кюхеншеф, - всего навсего шарфюрер. Это был низкорослый, худенький молодой человек, в очках, с крутым лбом и густой, но уже редеющей шевелюрой, он тоже стал "смирно" и отрапортовал:
- Sanitatsgehilfe Tischer zum Befehl! нем.)>
Копиц почесал за ухом и, не скрывая разочарования, спросил:
- А штурмбанфюрер герр Бланке?
- Велел передать, что, к сожалению, занят и посылает меня.
- Вольно!.. А ты врач?
- Никак нет. Прослушал три семестра медицинского факультета.
- Ну все-таки, значит, медик. Заходи, приятель.
Настроение у хозяев было кислое. В глубине души Копиц и Дейбель, правда, радовались: обработать этого типа будет легче, чем Бланке... Но зачем, спрашивается, весь этот утренний переполох - уборка, гонка, оперативность? Начальство в Дахау даже не удостоило нас порядочного инспектора.
- А тебя проинструктировали, что надо делать? Дали тебе какие-нибудь полномочия? - проворчал рапортфюрер, когда вся компания как-то смущенно уселась за стол и Дейбель раскупорил приготовленную бутылочку.
- Нет, я ничего не знаю. И мандата мне никакого не дали. Моя фамилия вам, наверное, мало говорит...
"Тишер?" - мысленно задавался вопросом Копиц и взглянул на Дейбеля, словно спрашивая: не знаешь ли какого-нибудь генерала Тишера?
- Мой отец - профессор Матхаус Тишер, - медленно сказал молодой человек, ероша каштановую шевелюру. - Тот самый известный физик Тишер, который...
- Ах, вот что! - обрадовался Копиц. Ну, конечно, он так и думал, что перед ними чей-то сыночек с протекцией. Копиц был особенно доволен тем, что Тишер не оказался отпрыском неизвестного Копицу генерала, ибо рапортфюрер наизусть знал фамилии почти всего германского генералитета и гордился этим.
- Вы говорите, физик Тишер, который... что? - осведомился он у молодого человека.
- Извините... Я вижу, вы о нем ничего не знаете, Скажу откровенно, я тоже не совсем понимаю, чем занимается папаша. Какие-то выкладки, атомы, нейтроны, позитроны. По-зит-роны! - Он засмеялся, словно это была острота, и хлопнул себя по ляжкам. - Короче говоря, он ужасно знаменит. На прошлой неделе фюрер снова приглашал его к себе, в ставку.
Сидевшие за столом на минуту замолчали.
- С вашего разрешения, камарад, - Дейбель собрался с духом и хотел налить Тишеру рюмку.
- Нет, благодарю, - сказал тот с серьезным видом. - Алкоголь, табак и мясо - все это я не приемлю. Знакомы вы с методом жевания по Флетчеру?
Трое эсэсовцев уставились на юнца, который уселся, перекинул ногу на ногу и, видимо, собирался прочитать им пространную лекцию об этом методе.
- Метод Флетчера требует прежде всего тщательного разжевывания пищи. Для каждого глотка предусмотрено точное количество жевательных движений... - тут он взглянул на часы и быстро встал. - Девять часов. Простите, господа, где тут у вас клозет? По утрам я принимаю слабительное, и вы сами понимаете...
Все встали, как завороженные. Дейбель вывел Тишера в коридор и указал ему нужную дверь. Потом он вернулся в комнату, и все трое расхохотались: Дейбель бросился Копицу на шею и ржал: "Ну и пентюх, боже, ну и пентюх!"
- Тише, Руди! - хихикал рапортфюрер. - Зачем так громко? И налей-ка нам по рюмочке.
Дейбель поднял рюмку.
- Как он сказал? Что делает его папочка?.. Прoзит!
* * *
Когда через четверть часа Тишер вернулся, рапортфюрер взял его под руку и повел в лагерь. Молодой человек во все вникал, все хвалил. Он с любопытством оглядывал строения и отметил, что здесь все выглядит точно так же, как и в лагере номер четыре. Вот только мертвецкая там находится в правом углу, здесь в левом. "Ваше размещение, очевидно, целесообразнее?" осведомился он. Копиц не знал, что отвечать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
