Читаем без скачивания Оптина пустынь и ее время - И. М. Концевичъ

Ночью же произошелъ интересный случай. У Старца было два келейника: отецъ Севасттанъ и простецъ отецъ Петръ, пламенно любившш своего старца. Будучи лишеннымъ своей дорогой Оптины, онъ скрывался въ лесу. Увидавъ, что крестъ поставленъ не на востокъ въ ногахъ на могиле своего старца, и что батюшка лежитъ не лицомъ ко кресту, его ревность вознегодовала. Ночью пришелъ, сломалъ поставленный крестъ, срубилъ топоромъ новый и поставилъ у ногъ старца на востокъ. Наутро обнаружили новый крестъ. Но не хотелось и прежняго удалять, а поэтому его стянули и возстановили на прежнее место. Такимъ образомъ у старца на могиле два креста.

Два креста! Два креста на месть земнаго упокоешя того, кто всю свою многострадальную жизнь несъ не только свой иноческш крестъ, но и крестъ людской, крестъ ближняго, брата своего! И конечно не забыть онъ! Во всемъ его кроткомъ обликѣ кроется что–то напоминающее Преображеше: блистающее, но не поддающееся умственному глазу человеческому, но только сердемъ ощутимое ликующее торжество! Такъ это ощущается и носится въ себе теми, кто совершаетъ хождеше на могилку къ Старцу, какъ это видно изъ писемъ Монахини Марш, посланныхъ ею въ Баръ–Градъ.

На могилкѣ батюшки Нектарія

Здесь сельское кладбище въ 23 верстахъ отъ села. Придешь, бывало, только къ дверцамъ оградки и чувствуешь, что безъ монашескаго молитвословiя немыслимо войти. Сердцемъ услышишь: «аминь». Входишь, какъ бы въ хибарку. Припадешь головой къ холму могильному и не въ силахъ оторваться отъ земли. Распределишь, принесенные цветочки, сядешь на скамейку у холмика и вся въ воспоминашяхъ яркихъ и живыхъ — вотъ какъ будто самъ Батюшка стоить въ своей комнатке у Андрея Ефимовича — теперь домикъ его сломанъ и перевезенъ въ другое село. — Мертвымъ его никогда никакъ нельзя себе представить, хотя сидишь у могилки его. А природа! Тутъ же на кладбище красота неописуемая. Вековыя сосны, ели и березы даютъ много тени и прохлады, сквозь ихъ густыя вершины нежно проглядываетъ солнышко. Зато поля, окружаю идя кладбище и деревушки, прихотливо прикурнувгшя на склонахъ холмовъ, ярко залиты лѣтнимъ палящимъ солнцемъ, а горизонтъ окаймленъ кругомъ зеленымъ бархатомъ сосноваго леса. Въ серенькую погоду весь горизонтъ застилается сизодымчатой пеленой, деревушки глядять серенькимъ пятнышкомъ — здесь не встретишь белыхъ каменныхъ домовъ — все изъ дерева, а на могилке у Батюшки за оградкою тогда становится еще теплее, еще роднее.

Прiехала въ Козельскъ 18–го iюля подъ праздникъ преп. Серафима. Погода не давала намъ выйти на дорогу: былъ дождь, были лужи. Черезъ 34 дня установилась погода и мы вчетверомъ отправились съ сумочками за 45 верстъ къ дорогому Батюшке о. Нектарiю. После Козельской пыли, грохота всевозможныхъ машинъ, деревенская тишина особенно была прiятна. Природа въ Калужской губернш отличается особенной красотой. Горизонтъ весь окаймленъ лесами. Тропинки по песчаной почве очень мило вьются по зеленой травке. Помнишь дорогу черезъ Оптинскш лугъ къ парому? Благодаря песчаной почве оне всюду ласкаютъ взоръ. Вышли мы въ 4 часа вечера съ тѣмъ разсчетомъ, чтобы пройти 13 верстъ и переночевать.

Такъ оно и вышло. Остановились у знакомыхъ и родныхъ по духу — все дети одного отца, а потому воспоминашямъ и разговорамъ не было конца. Отдохнули, часиковъ въ 10 утра мы вышли въ дальнейшш путь. Я по слабости не могла идти быстро, и одна изъ спутницъ по чрезмерной полноте не могла идти быстро, словомъ, благодушествовали и прошли еще 12 верстъ во второй день. Переночевали въ той местности, где одна изъ спутницъ учительствовала по благословешю Батюшки. Опять воспоминашя о далекомъ прошломъ. Наконецъ, последшя 19 верстъ, и мы достигли желаемой цели, т. е. пришли въ село, где жилъ нашъ родной. Побросавъ дорожныя сумочки, не отдохнувъ съ дороги, мы побежали на кладбище. Было уже 9 ч. вечера. Къ намъ присоединилась по дороге молодая барышня, которая два дня тому назадъ была на могилке. Она вызвалась показать намъ дорогу. Идемъ… оставалось еще 3 версты. Мы отпустили провожатую. Уже стало темнеть. Небо заволокло тучами и мы потеряли правильную дорогу. Бежали, бежали, а кладбище отъ насъ убежало. Решили было вернуться домой, но сердце горело желашемъ скорее прильнуть къ дорогому холмику. Наконецъ, мы у цели. Въ темноте рельефно выделялась четыреугольная площадь, заросшая вековыми елями, соснами и березами. Обойдя кладбище съ северной стороны, мы повернули на западную. Сейчасъ же по дороге нужно свернуть влево и мы у дорогой оградки. Непередавамыя словомъ чувства нахлынули на каждую изъ насъ. Мы, не сговорившись, остановились у оградки, не решаясь войти безъ благословешя, какъ бывало прежде. Какъ–то не верилось — неужели уже у дорогого? Испросивъ благословешя, не хотели оторваться отъ дорогой могилки; собрались переночевать на ней, но устали, и ночная свежесть напомнила о благоразумия. Была уже глухая полночь, ни звука, кроме топота нашихъ шаговъ.

…Всемъ существомъ своимъ я отдохнула въ эту поездку. Глядя на окружающую природу этого края, сердцемъ восклицаешь: Господи, недостойна я видеть земными очами красоту Твоего творешя. И если у Тебя такъ хорошо на земле, то каково же у Тебя въ раю?! И невольно вспомнишь стихиру на прощальное воскресеше «Плачъ Адама»: «Седе Адамъ прямо рая и свою наготу рыдаше … О, раю!..»

Изъ села отъ Батюшки намъ указали кратчайшш путь, вместо 12 верстъ — 6–7. Для меня это было великимъ благомъ. Правда, устала нога. Я старалась делать больгше привалы. Разстелю непромокаемое пальто, вытянусь во весь ростъ — только такъ отдыхала нога, — полежу долго, долго, поедимъ. Со мной была все время одна изъ моихъ оптинскихъ подругъ. Я ее возила на свой счетъ, — да съ палочкой въ путь потихоньку. 7 верстъ шли съ 1 ч. дня до 8–ми веч. Вся дорога ничего особеннаго не представляла, окружающая красота стала привычна нашему взору. Вотъ подходимъ мы къ одному большому селу. Золотые кресты двухъ колоколенъ церковныхъ ярко блестели въ лучахъ заходящаго солнца. Грандюзный, вчерне отстроенный храмъ формою корабля, выпукло рисовался на фоне золотисто–красныхъ закатныхъ лучей. Онъ какъ–то сквозилъ своими еще не застеклейными узкими оконными нишами. Невысокш куполъ надъ трапезой представлялъ собою корону, увенчанную крестомъ. Я насчитала 16 оконъ, надъ ними кружевной бордюръ изъ сточенныхъ красныхъ кирпичей. Эта незаурядная архитектура для деревенскаго храма заставила насъ долго любоваться. Какъ вдругъ глазамъ нашимъ, сразу подъ ногами, открылась целая картина: влево оврагъ, переходягцш въ долину. Мы должны были забрать вправо, чтобы пройти на противоположный край этого оврага, который широкой выпуклостью поднимался вверхъ, устланной яркой изумрудной зеленью, при нежномъ освещеши заходящаго солнца и манилъ насъ къ себе. Не успели мы пройти и ста шаговъ, какъ картина еще более живописная привела насъ въ еще большее изумлеше. Сейчасъ же подъ ногами, съ севера на югъ, показался оврагъ, поросшш кое–где кустарникомъ, а большей частью только травой. Сверху, восточные края этого оврага все еще освещались прощальными лучами заходящаго солнца, а внизу уже ложились вечершя тени. Совсемъ козьи тропинки вели на дно этого оврага. На мое счастье я вскоре увидела ложбинку, вероятно, оставшуюся после весенняго водопада; по ней я благополучно и сошла на дно оврага. Здесь, подъ ногами протекала чистенькая светленькая водичка, но очень узенькой полоской, которую безъ всякихъ затру дненш мы и перешагнули. Сейчасъ же начался крутой подъемъ и мы стали подниматься узенькой извилистой тропинкой. Намъ пришлось раза 2–3 остановиться передохнуть, пока мы поднялись. Но что это за вода въ огражденныхъ водоемахъ, откуда она можетъ быть на высокомъ косогоре?!

Смотримъ, а передъ нами бежитъ тоненькой струйкой одинъ ручеекъ, другой, а тамъ третш, а вотъ здесь образовался крошечный водопадъ. Оказалась прекрасная родниковая вода, чистая, какъ хрусталь, вкусная–вкусная, безъ всякой примеси, или какого–либо запаха. Мы поднялись наверхъ, оглянулись назадъ. Солнце ушло за горизонтъ, пурпурныя облака догорали и на землю тихо спускались вечершя сумерки. Господи, Господи, думалось мне, если бы эта земная красота навсегда приковала мое сердце къ созерцашю вечной, невянущей красоты! Въ уме проносились картины священной исторш одна за другой. И долина iорданская и гора Фаворъ. Не выдержала и запела: «На Фаворъ взошелъ еси… — Поятъ три Своя ученики, на Фаворъ взошелъ еси…» Благодарныя Господу всей душой и сердцемъ мы повернулись, чтобы продолжать свой путь. Но онъ уже близился къ концу, т. к. околица села началась и своими прихотливыми зигзагами ввела насъ въ центръ селешя. Околица простая — изгородь изъ жердей, за которыми высоко–высоко подымались верхушки душистой конопли. Раскаленный дневнымъ солнцемъ воздухъ не успѣлъ еще остыть, а потому весь былъ насыщенъ сладко–душистымъ запахомъ конопли, которую, кстати сказать, я очень люблю.