29 октября 1938 года Ежов поместил жену в расположенный на окраине Москвы санаторий им. Воровского, специализирующийся на лечении заболеваний нервной системы. Как рассказала врачам Евгения Соломоновна, больной она считает себя с лета этого года. Вначале преобладало состояние возбуждения, это продолжалось месяца три. В сентябре потеряла ко всему интерес, появилась гнетущая тоска, целыми днями плакала, возникли проблемы с памятью, стало трудно мыслить и говорить.
В период пребывания в санатории врачам не удалось добиться улучшения состояния ее здоровья. Напротив, болезнь прогрессировала. Появились галлюцинаций, навязчивые идеи, в связи с чем было принято решение, в случае дальнейшего ухудшения, перевести больную в психиатрическую больницу.
19 ноября 1938 года около шести часов вечера лечащий врач зашла к Евгении Соломоновне и обнаружила ее спящей. Это показалось странным, так как в это время она обычно не спала. При попытке разбудить ее, выяснилось, что сделать это невозможно. Зрачки были сужены, вяло реагировали на свет, отсутствовала реакция на укол. Ввиду подозрения на отравление, сделали промывание желудка, и в промывных водах было обнаружено вещество, напоминающее по своим свойствам люминал.
В принципе, врачи выписывали Евгении Соломоновне люминал для улучшения сна, но, естественно, в лечебных дозах. Однако, по свидетельству знакомого Ежова И. Н. Дементьева, примерно за неделю до случившегося З. Ф. Гликина, в связи с жалобами Евгении Соломоновны на бессонницу, привезла ей из дома какое-то сильнодействующее снотворное, по-видимому, это как раз и был люминал.
В течение двух дней врачи боролись за жизнь пациентки, однако их усилия успехом не увенчались, и 21 ноября 1938 года, в 19 часов 55 минут, Евгения Соломоновна, не приходя в сознание, скончалась. Как определило вскрытие, смерть наступила от двустороннего воспаления легких, возникшего в связи с отравлением люминалом.
Глава 37
Петля затягивается
Узнав из газет об освобождении своего шефа от обязанностей наркома внутренних дел, заместитель Ежова по Наркомату водного транспорта З. А. Шашков пришел к выводу, что настала пора действовать. Оставшись после ареста Я. М. Войнштока и Е. Г. Евдокимова единственным заместителем Ежова в НКВТ, он понимал, что очередь может дойти и до него. Хотя на занимаемую им должность Шашков, в отличие от своих арестованных коллег, был назначен еще при старом руководстве Наркомвода, за полтора месяца до прихода сюда Ежова, но все же большую часть времени он проработал на этом посту под началом «главного чекиста страны» и вполне уже мог рассматриваться наверху как его человек. А судя по тому, что происходило вокруг Ежова и с ним самим в последние недели, ничего хорошего от такой близости ждать не приходилось. Аресты ближайших помощников Ежова, а теперь и его смещение с поста наркома внутренних дел ясно показывали, что звездный час «верного соратника Сталина» прошел, и теперь с ним может произойти все что угодно. Необходимо было дистанцироваться от падающего в политическую бездну Ежова, и сделать это следовало как можно скорее.
9 декабря 1938 года Шашков направил на имя Сталина и Молотова письмо с анализом ситуации в Наркомводе, в котором, в частности, писал:
«Решением СНК СССР от 27 марта [1938 г.] перед водным транспортом были поставлены крупные принципиальные вопросы. Бывшее руководство в лице Пахомова[114] после постановления не приняло мер к его реализации. Назначение наркомом Ежова Н. И. всколыхнуло массы водников, и, несомненно, несмотря на невыполнение годового плана перевозок, водный транспорт имеет чувствительное улучшение в работе. Результаты работы водного транспорта могли быть значительно лучшими, если бы приход наркомом т. Ежова Н. И. был подкреплен его действительно активной работой по руководству наркоматом. В течение всего лета, не руководя по существу наркоматом, т. Ежов передоверил все дело Евдокимову. За это время т. Ежов бывал в стенах наркомата не более 8-10 раз, по 2–3 часа, причем разрешая по преимуществу текущие вопросы. Евдокимов же, подготовляя основные вопросы, также затягивал их разрешение, мотивируя отсутствием санкции наркома. В результате, на сегодня постановление СНК СССР от 27 марта сорвано»{452}.
Перечислив далее ряд вопросов принципиального характера, ждущих своего решения, Шашков продолжал:
«Ряд руководящих работников, подобранных за последнее время из числа кадров НКВД, оказались врагами народа: начальник Центрального управления снабжения Курин, начальник Верхне-Волжского пароходства Листенгурт, начальник Московско-Окского пароходства Михельсон. Есть основания предполагать, что будет изъята группа тоже руководящих работников, пришедших за последнее время. Это все посеяло нездоровые настроения в центральном аппарате и на линии (т. е. в региональных подразделениях. — А.П.) по отношению к новому руководству. Водники ждут живого слова наркома о задачах водного транспорта, и до сего времени, кроме кратких резюме на проходящих узких заседаниях в кабинете, выступлений Ежова не было. Тов. Ежов до сего времени… не взялся за руководство наркоматом. С 8 ноября, т. е. с момента изъятия Евдокимова, т. Ежов заезжал в Наркомвод три раза, не разрешая всей суммы накопившихся вопросов, и то это происходило после неоднократных обещаний и долгих ожиданий…
Я учитываю загрузку т. Ежова и не требую повседневного пребывания его в стенах наркомата, но дальше мириться с таким положением дел также нельзя. Я как замнаркома несу полную ответственность за руководство наркоматом и принимаю все зависящие меры к улучшению работы наркомата и в целом водного транспорта.
По затронутым вопросам прошу ваших указаний»{453}.
Несколько раз Молотов звонил Ежову, интересовался, почему тот не выходит на работу. Однако Ежов не исправился, а скорее всего и не мог этого сделать по причине беспробудного пьянства, которым он пытался заглушить охватившее его в те дни чувство отчаяния и безысходности. Пришлось вразумлять его официально. 10 января 1939 г. принимается постановление Совнаркома СССР «О наложении взыскания на наркома водного транспорта тов. Ежова Н. И. за систематическую неявку вовремя на работу». В постановлении говорилось:
«Ввиду того, что народный комиссар водного транспорта тов. Ежов систематически не является вовремя на работу и, несмотря на неоднократные предупреждения председателя СНК, продолжает приходить в Наркомвод в 3, 4 и 6 часов вечера, манкируя работой и исполнением обязанностей наркома, Совнарком СССР постановляет:
1. Объявить наркому тов. Ежову выговор за манкирование работой в наркомате и предупредить о недопустимости этого впредь.
2. Обязать тов. Ежова вовремя являться в наркомат и нормально осуществлять руководство наркоматом»{454}.
На первый взгляд реакция руководства на поведение Ежова выглядит вполне естественной: плохо относишься к работе — получи выговор. Но не стоит забывать, о каком времени идет речь. В те годы одно лишь подозрение в «манкировании» служебными обязанностями функционера такого ранга, не говоря уже о систематической неявке вовремя на работу, тем более после неоднократных предупреждений, предполагало немедленное отстранение от занимаемой должности с последующим арестом. Кстати, всего за две недели до этого, 28 декабря 1938 г., было принято совместное постановление Совнаркома СССР, ЦК ВКП(б) и ВЦСПС, в соответствии с которым рабочие и служащие, без уважительных причин опоздавшие на работу более чем на 20 минут, считались прогульщиками и подлежали увольнению.
Однако в случае с Ежовым ничего такого не произошло. Сталин старательно демонстрировал ближайшему окружению, что, несмотря на столь глубокое падение своего вчерашнего фаворита, он не потерял еще надежды, что тот одумается и исправится. Ни у кого не должно было возникнуть подозрения, что его судьба давно уже решена и все происходящее есть не что иное, как подготовка к принятию окончательного решения.
А тем временем обнаруживались все новые и новые прегрешения Ежова. В начале января 1939 г. Комиссия советского контроля (КСК), которая раньше и близко не осмелилась бы подойти к Ежову и возглавляемым им учреждениям, вдруг решает проверить ход ремонта выделенного Наркомводу в апреле 1938 г. здания на углу Театрального проезда и Рождественки, куда предполагалось перевести центральные службы НКВТ. 8 января 1939 г. исполняющий обязанности руководителя группы водного транспорта КСК А. С. Леонтьев в докладной записке на имя заместителя председателя Комиссии советского контроля З. М. Беленького сообщил, что, вместо выделенных Совнаркомом 750 тыс. рублей, занимающаяся ремонтом здания строительная контора НКВД по согласованию с аппаратом Наркомвода собирается израсходовать на эти цели 2 млн. 123 тыс. рублей, и, исходя из этой незаконной и официально не утвержденной цифры, ремонт фактически и ведется. При этом в ходе переоборудования шестого этажа, где предполагалось разместить руководство наркомата, допущены совершенно нетерпимые излишества.
