взглядом Аепу, при этом скидывая шлем с головы Асламбека, чтобы поплотнее прижать клинок к его горлу. — Всех русичей освободить, иначе не может Орда стать Братству другом!
На самом деле, мое деланное возмущение не было вызвано тем, что в Орде есть рабы-русичи. У половцев хватает славян в рабстве, к сожалению, у самих славян так же хватает в рабстве соплеменников, челядниковневольных на Руси полно. Но такую практику нужно пресекать, и это было одной из причин, почему я возмущался. Ну а второй причиной было то, что мне не повредит чуть лучшая переговорная позиция, как с ханом, так и получить дополнительные средства для развития.
— Я отдам тебе всех русичей, их в моем роду больше двух десятков. Отпусти моего сына, — мужчина, что вступил со мной в переговоры, говорил нехотя, скрепя зубами.
Он говорил так, что принял крайне непростое решение, что жизнь его сына большего не стоит. Тертый калач, отошел от шока и скрывает свою заинтересованность. Говорит так, что на освобождение русичей еле-еле согласился. Но, нет.
— Пять сотен гривен серебром, десять отрезов ткани, два десятка коней. Так стоит жизнь твоего сына, — сказал я, увидел скепсис на лице переговорщика и продолжил. — Считаю до десяти. Один… три… пять…
— Стой! Согласен! — выкрикнул мужчина.
Мустафа с укоризной посмотрел на своего сына, который стыдливо прятал глаза. А зря, он неплохой воин, просто молодой, малоопытный, но с задатками большого мастера клинка.
— И уходи со своим родом из Орды, — вставил свое слово хан.
К центру стойбища все пребывали и прибывали воины, кибитки рода Мустафы уже не только окружены, но там начали хозяйничать ближние ратники Аепы. Так что у оппозиции без шансов. Только собираться и уходить.
Через два часа напряжения, ругани и проклятий, не меньше тысячи человек стали удаляться на восток. Мустафа, Асламбек, Фарид… Это не половецкие имена, но уходили именно их рода. Орда извергала ту часть, которая приняла ислам. У меня нет отвращения к этой религии, напротив, я уважаю ее. У меня было отвращение от того, что Волжская Булгария начинает становиться все более отчетливым соперником Руси, действуя похожими методами, как и Братство, через религию. Нужно включаться в это противостояние и работать всеми методами, но с холодной головой.
Но здесь и сейчас победа осталась за нами. Род, принявший ислам уходит, а рода, которые приняли православие, или все еще оставались язычниками, остались в Орде, которая уже в скором времени может стать ярким примером того, что с Братством можно и нужно дружить.
Если мне с небольшой выгодой сотрудничать с Аепой, не жадничать, да хоть бы и в небольшой ущерб себе, Орда начнет богатеть. Видя то, что люди Аепызащищены, хорошо одеты, накормлены, а для этого и нужно было всего-то принять православие и пойти на сотрудничество с Братством, так в очередь выстроятся. Особенно остатки орд.
Кстати, в этом направлении собрался работать и Аепа. Он уже сделал послания некоторым осколкам разгромленных орд, что готов рассмотреть вопросы их вливания в Орду Аепы. И это правильно. На Западе формируется большая Орда Башкорда. Туда великий князь Изяслав пока не собирается отправлять отряды, да и отдельные подразделения не выдюжат разбить тех кипчаков, числом до двадцати тысяч. Так что стоило помочь другу Аепе собрать свою Великую Орду, союзную Братству, а после и вассальную Руси.
И в этом деле нельзя недооценивать так называемую «мягкую силу». Порой добрым, хитрым, ласковым или лукавым, словом можно добиться большего, чем сталью и огнем. Не всегда это получается, но безотказно работающую схему, или методы распространения своего влияния никто и не предложит.
На мой взгляд одной из причин того, что Советский Союз развалился, было то, что Запад предлагал товары и услуги такие, каких создать в полной мере в СССР не смогли. Условно, за жвачку с джинсами империю развалили. Это утрировано и было много иных причин, но проблема потребления и дефицита в первых рядах. И это один из примеров мягкой силы.
Если я дам товары Орде, начну им недорого, чтобы только получить самому чуточку прибыли, продавать хорошего качества муку, получить которую они не смогут при своем кочевом образе жизни никогда; если будет у них соленая рыба, икра, многие металлические вещи, например, котлы, то ни у кого не возникнет желания уходить от соглашений, что-то менять. Они прирастут к нам и свяжут себя нитями экономики, которые сложнее разрывать, чем даже личную унию.
— Ты почти разорил род Мустафы, — с облегчением в голосе, провожая взглядом удаляющиеся прочь повозки, сказал Аепа. — Пять сотен гривен? У них были такие деньги, но это очень много, может половина.
Говорил он на своем языке, было видно, что эмоционально хан так вымотался, что уже не задумывался, как бы поупражняться в русском. Но мне исправно все переводили.
Я молчал, пока не хотелось говорить. Нужно обдумать все произошедшее. Уже многое понятно, по крайней мере, что я был использован для упрочнения власти Аепы. Я не против, вот только дружок показал, что с ним нужно держать ухо в остро. Хан, или его советники, способны на нестандартные решения и это необходимо учитывать в раскладах. А чтобы доверять, нужно породниться.
Еще в иной реальности, когда я заинтересовался теорией этногенеза Гумелева, почитал и о половцах, и о их взаимоотношениях с русскими князьями. Что меня несколько покоробило, во что не хотелось верить, что кипчаки, если породнятся с русичами через брак, становились верными союзниками своим новоиспеченным родичам, в отличие от последних. Русичи больше раз предавали. Правда то, что они пошли на выручку половцам в битве на Калке стирает все предыдущие темные примеры. Правда кипчаки в последствии влились в полчища Бату-хана…
— Ты использовал меня, — констатировал я после продолжительной паузы.
Аепа посмотрел на меня и взгляд хана менялся с раздражительного на виноватый. Хан все же простоват, это либо старик Даныш, хитрован еще тот, или Архан, главный военачальник Орды, так же не глупый человек, подсказали ему такой изящный ход.
— С моим приходом ты решил свои внутренние проблемы. Я не против, мой друг, но все имеет свою цену, — сказал я.
— И какую цену ты положишь? — недовольство вновь сочилось из слов Аепы.
Я почувствовал, что требовать какие-то существенные материальные ценности нельзя. Это может создать крайне неловкую ситуацию. Да, Аепа несколько виноват, но я же назвал его другом и больше именно Братство, в моем лице, просит у Орды,
