Весь строй, двигаясь как единое целое, устремился к темной громаде крепости. За годы, прошедшие с момента постройки, фортификации значительно погрузились в болото и теперь были окружены трясинами, достаточно глубокими, чтобы поймать и затянуть любого, кто был слабей космодесантника. Когти Сарпедона, бегущего рядом с теми, кого он все еще мог называть братьями, глубоко погружались в грязь и мох.
Испивающие Души двигались в густой тени, отбрасываемой крепостью. Первые лучи солнца едва успели позолотить зубцы ее укреплений, но острые, улучшенные аугментикой глаза мятежных скаутов наверняка успели заметить приближение воинства Сарпедона, и сражение должно было начаться задолго до того, как ему удастся добраться до стен.
С южной стороны здания виднелись остатки широкой роккритовой дороги, ведущей к высоким воротам из пластали, потрепанным веками. Именно к ним и направлялись Испивающие Души, хотя этот проход мятежники наверняка охраняли с особой тщательностью. Если Сарпедон намеревался прорваться и встретиться с предателями лицом к лицу, ему бы пришлось сражаться на их территории и по их правилам.
Это казалось безумством. Ни один генерал, пребывая в здравом рассудке, ни за что бы не согласился на такую авантюру. Но Сарпедон не был полководцем Имперской Гвардии, которому приходилось считаться со слабостями и недостаточной дисциплинированностью своих солдат. Он был космическим десантником, как и все, находившиеся под его началом. Тактическое безумство, готовность броситься в драку, на которую не отважился бы ни один нормальный командир, — вот что служило одним из важнейших отличий Астартес.
Что вполне ожидаемо, вскоре нависающую над головами десантников листву пронзили первые пули, бесследно исчезая в болотной жиже и гнили. Снайперы пока что били, не имея возможности нормально прицелиться. Один из Испивающих Души пошатнулся и упал, но товарищи по отделению тут же подхватили его и потащили вперед, неизвестно, живого или мертвого. Движение, возникшее среди укреплений, говорило о том, что предатели готовятся к битве, собираясь и выжидая мгновения, когда штурмовики окажутся в зоне досягаемости болтеров.
Сарпедон неоднократно оказывался в подобной ситуации. Нужная дистанция на подсознательном уровне была известна каждому космодесантнику — незримая граница, за которой работа артиллерии и дальнобойных винтовок сменялась рукопашными схватками, одиночными выстрелами, короткими очередями и поисками укрытий.
Новый шквал огня. Упал еще один боевой брат. Со стороны укреплений прилетела ракета, взметнув фонтан черной грязи. Зона болтерной досягаемости стремительно приближалась, и Испивающие Души уже отстегивали оружие, готовясь открыть огонь. Ментальные силы Сарпедона не позволяли принимать телепатические сигналы или читать мысли, но даже его незначительных талантов хватало, чтобы ощутить то напряжение, то бешеное возбуждение, что заменяли космическим десантникам обычный человеческий страх. Те же чувства определенно испытывали и предатели, и джунгли разве что не вибрировали от их совместных эмоций. Командор понимал, что собирается вступить в бой с собственными братьями, сражающимися потому, что они верят в свою правоту столь же искренне, как и он сам.
Атакующие десантники пересекли незримую черту.
— Огонь! — приказал магистр, и голос его утонул в грохоте дружно грянувших болтеров. На крепостные стены обрушился град огненной шрапнели.
Мятежники падали. Один из них зашатался и рухнул с укреплений. Шум стоял невообразимый. К предателям, уже оборонявшим фортификации, присоединялись все новые и новые братья.
— Подрывники — вперед! — крикнул Сарпедон в вокс.
Несколько отрядов побежали к стенам, пока остальные Испивающие Души прикрывали их, прячась за изрешеченными выстрелами пнями и переплетениями твердых, словно камень, корней.
Но ответный огонь оказался слишком плотным. Предателям удалось переманить на свою сторону очень многих Испивающих Души. Подрывники были вынуждены искать укрытие, а Сарпедон терял все больше и больше людей. Брат Фокрис погиб и повалился в грязь с расколотым шлемом в ту самую секунду, когда нажимал на спусковой крючок ракетной установки. Стоявший рядом с командором брат Уракат упал, лишившись ноги, оторванной попаданием из тяжелого болтера. Сам Сарпедон подобрал под себя паучьи лапы, чтобы суметь укрыться под защитой массивного поваленного дерева; выстрелы мятежников вокруг него взбивали фантаны болотной жижи.
Ближайшее отделение подрывников, возглавляемое сержантом Салком, лежало в этой грязи ничком и было все еще цело лишь благодаря небольшому холмику прямо перед ними. Подобраться к крепости они не могли. Как, впрочем, не мог и никто другой. Вырубка, отделяющая джунгли от крепости, стала нейтральной полосой, и предатели вели слишком плотный огонь, чтобы это расстояние могли преодолеть даже космодесантники.
Если бы речь шла о каком-то другом противнике, Испивающие Души просто бросились бы на штурм — хладнокровно и быстро, как учил в своем «Боевом Катехизисе» воин-философ Дениятос. Столкнувшись с простыми бунтовщиками или грязными ксеносами, они бы пошли в бой, не обращая внимания на стрельбу, и победили бы благодаря неожиданности и скорости нападения. Но против других космических десантников эта тактика была бесполезна. В Галактике просто не существовало более опасного противника.
За грохотом выстрелов Сарпедон услышал гул двигателей. Устремив взгляд вверх, командор увидел сквозь густую листву проблески пламени, ослепительно-яркого в предрассветном небе, рвущегося из дюз воздушного судна.
Не давая никому опомниться, «Громовой ястреб» спикировал вниз, застучал носовыми орудиями и накрыл укрепления огнем. Спустя мгновение распахнулся боковой люк, и в его проеме возникла фигура, закованная в черную броню с белым, как кость, шлемом. Иктинос.
Капеллан покинул боевую машину, уверенный, что доспехи защитят его при падении с высоты. И едва он выпрыгнул, как «Громовой ястреб» взревел моторами и устремился к крепости.
Предатели поспешили спрятаться за огромными роккритовыми плитами укреплений, но успели далеко не все. «Громовой ястреб» врезался в крепость и со скрежетом покатился на бронированном брюхе по верху стены. В поврежденном челноке воспламенился боекомплект, затем вспыхнуло и топливо, и тогда над роккритом расцвел величественный оранжево-черный цветок взрыва.
— Вперед! — закричал Сарпедон, едва стрельба по нему прекратилась.
Испивающие Души снова пошли в наступление, отряды подрывников смогли оставить свои укрытия и побежать к стенам. Командор услышал воинственные крики собратьев. Он чувствовал, как нагревается контур эгиды, встроенный в его броню, накапливая мощный заряд ментальной энергии.
Страх. Главное оружие Сарпедона. Библиарий мысленно погрузился в самые темные глубины своего сознания, чтобы отыскать там эмоцию, наиболее близкую к тому страху, каким были прокляты нормальные люди.
К крепости приближался сам примарх Рогал Дорн, чья золотая броня буквально излучала ненависть к предателям. С неба, взрывая кроны деревьев, пикировали огромные, внушающие ужас золотые орлы. Из пылающих обломков «Громового ястреба» выбирались герои прошлого, погибшие, чтобы орден обрел свободу, — и среди них был Дениятос, воин-философ, несколько тысяч лет назад написавший трактат о пути Испивающих Души.
Мятежники, как и все члены ордена, были привычны к Аду, и их разум мог сопротивляться наведенным Сарпедоном галлюцинациям, да и без соответствующих тренировок космодесантники были не из тех, кого легко напугать. Библиарий вложил в свой дар еще больше сил, и в глазах павших героев загорелось яростное пламя, а примарх теперь был даже выше, чем крепость, где засели предатели, и от его гнева содрогались джунгли.
Отделение Салка прижалось к стене возле ворот, где от вражеских выстрелов их защищали выступающие карнизы укреплений. Сарпедон увидел, как сержант присоединяет к створу большое металлическое устройство. Другие подрывники тоже спешили добраться до крепости, хотя часть бойцов по-прежнему была прижата огнем тех предателей, кто не покинул своих позиций.
Иктинос бежал сквозь грязь и светопреставление под градом болтерных зарядов. Его доспехи были помяты и испачканы, но от него исходили все те же уверенность и спокойствие, что и раньше.
— Капеллан! — окликнул его Сарпедон, укрываясь за иссеченным пулями валуном, чтобы сконцентрировать все свои силы на Аде. — Рад видеть тебя живым. Я боялся, что предатели сумеют до тебя дотянуться.
— Я бы сказал, что они попытались, командор, — ответил Иктинос. — Подослали ко мне одного из скаутов. Но ему не повезло.
