– Запросто. Эту знаете? – И Кронштейн затянул басом:
He could preach the Bible like a preacher
Full of extasy and fire.
But he also was the kind of teacher
Women would desire!
– Так это ж прям про меня! – восхитился Причер.
Ra–Ra–Rasputin,
Lover of the russian Queen!
Под такую песню выпивка потекла буквально рекой. Причер легко запомнил текст, и, когда начали петь по третьему разу, в окне задребезжало раскоканное пуленепробиваемое стекло. Особенно капеллану нравилась фраза «He could preach the Bible like a preacher» – он хватал с койки отстегнутую ногу и начинал бить себя пяткой в грудь.
– Эй, вы, там! – надрывались в коридоре. – Молчать, задержанные!
– Сам заткнись, сопляк! Еще раз вякни, отпущение грехов раком будешь вымаливать! Приди только ко мне на исповедь!
После такой угрозы полицейский резко присмирел.
– А вот эту… – предложил Кронштейн.
Moonlight and vodka
Takes me away.
Midnight in Moscow
Is sunshine in L.A….
– До чего же у вас, русских, песни душевные[10]… – вздохнул капеллан, прижал к груди свой протез, обнял его и горько заплакал.
Утром в камеру вошел здоровенный бугай — «эм–пи» с сержантскими нашивками и изукрашенной синяками распухшей мордой.
– Вставай, алкаш пархатый, – сказал он Кронштейну. – За тобой мичман Харитонов приехал.
– Рановато, – удивился Кронштейн, натягивая порванный китель. – В поход собираемся, что ли?
– Ты куда сейчас? – спросил капеллан.
– На базу, наверное. Знаете – плавбаза «Свободно Плавающая Тревога»? Знатная коробка. На вид баржа баржой, а с одного залпа авианосец топит. Не наш, конечно, ваш. Наши–то покрепче будут.
– Слушай, шовинист густопсовый! – разозлился сержант. – Идешь или как?! Твой мичман, наверное, уже под стол упал…
– Харитоша норму знает, – отмахнулся Кронштейн. – В шесть утра он еще как огурчик. Вот к обеду… Ну, святой отец, благослови на дорожку раба Божьего. Кто его знает, увидимся ли еще.
Причеру вставать было лень, тем более – без ноги. Он просто сел на койке чуть прямее. Но в капеллане произошла вдруг какая–то перемена, неуловимая внешне, однако до того разительная, что Кронштейн подтянул живот и встал смирно, а хмурый сержант глупо вытаращился.
– Благословляю тебя, сын мой, – произнес капеллан глубоким и полным значения голосом. – И властью, данной мне Святым Престолом, отпускаю тебе все будущие грехи, проистекающие из сути твоей службы. Ты выполняешь святую миссию – защищать невинных. А потому – еще раз будь благословен. Коли трудно придется – вспомни: «Господь – свет мой и спасение мое: кого мне бояться? Если ополчится против меня полк, не убоится сердце мое; если восстанет на меня война, и тогда буду надеяться». Иди же с миром.
– Брр–р… – поежился Кронштейн. – До костей пробирает. Спасибо. Век не забуду.
– В какую дырку ему ваше благословение, святой отец? – процедил сержант. – Он же чистый фашист. И даже не католик…
– Мальчик, – лениво сказал Причер. – Во–первых, я хоть и неправильный, а все–таки целый капитан. А во–вторых – окстись. Господь всякую хулу долго терпит, но потом так шандарахнет, что мало не покажется. Может, даже и моей карающей десницей. – С этими словами Причер взвесил на ладони протез.
– Виноват, сэр, – потупился сержант. – Извините.
– Пошли, милашка! – усмехнулся Кронштейн и хлопнул сержанта по заду. Тот схватился было за дубинку, но под взглядом капеллана передумал и только горестно вздохнул.
– А пожрать мне дадут? – крикнул Причер сержанту вдогонку, но ответа не удостоился.
Минут через пять явились и за Причером. На этот раз пришел другой «эм–пи», но тоже сержант и тоже почему–то с разбитой физиономией.
– Вставайте, господин капитан, – сказал он. – Полковник за вами адъютанта прислал.
– А я думал, позавтракать успею, – нахмурился капеллан, пристегивая ногу.
– Да зачем вам наша баланда, сэр? В офицерской как раз накрывают.
– Отлично! Слушай, малыш, что–то я хотел спросить… Да! Как у русских плавбаза называется?
– Большой многофункциональный боевой корабль «Тревога», сэр.
– Ну и хохмач этот ракетчик! – усмехнулся Причер.
– Который с вами сидел? Он не ракетчик, сэр. Он корабельный психиатр. Только, разрешите доложить, похлеще любого сумасшедшего…
На выходе с гауптвахты капеллана поджидал улыбающийся лейтенант – слава Богу, не тот, которому Причер испортил мундир на шаттле.
– Поздравляю с успешным прибытием, святой отец! Командир базы желает вам доброго утра и приглашает к столу.
– М–м… Он как вообще – ничего? – осторожно спросил Причер. – Ну, в смысле – насчет того, что я…
– Никаких проблем, ваше преподобие. Он скорее обрадовался. Это хорошо, говорит, что новый капеллан нормальный мужик. Прошлый–то наш был того… Строгий.
– Я не строгий, – обнадежил лейтенанта Причер. – Я справедливый.
– Да мы наслышаны. Здесь, на Кляксе, много народу служит, так что и бойцы попадаются ваши, и просто так – прихожане. Говорят, талант у вас…
Тут в небе кто–то оглушительно пукнул. Капеллан в изумлении поднял голову, но лейтенант схватил его за локоть и дернул назад, на крыльцо.
– Твою мать! – воскликнул он. – Снова летят! И, кажется, со снижением, чтоб их… Ой, простите…
– Ничего. Это что такое?
– Драконы на новое пастбище кочуют. Опять весь плац уделают, мать их так… Извините, святой отец, вырвалось.
Причер обалдело глядел вверх. Отправляя на новое место службы, ему всучили кучу файлов про фауну Кляксы, но он в них, конечно же, не посмотрел. Зато теперь своими глазами увидел, что такое знаменитые местные «драконы». Растопырив короткие лапы, по небу медленно дрейфовала стая невообразимо раздувшихся тупорылых крокодилов. От гулкого пуканья заложило уши. На асфальт начали шлепаться зеленые вонючие кляксы, полетели брызги. Лейтенант предусмотрительно затащил остолбеневшего Причера за дверь и прикрыл ее.
Естественно, у Кляксы было официальное название. Еще считалось, что Кляксой ее прозвали за своеобразную форму единственного материка. Но сейчас, глядя, во что превращается территория базы, Причер в этом усомнился. У болотных крокодилов, как у любого травоядного животного, невообразимо длинный пищеварительный тракт и страшно много кишечных газов. Крокодил ползает по болоту и жует водоросли, а когда съедает все, попросту зажимает анальное отверстие, снабженное мощным сфинктером. Постепенно зверя раздувает, он поднимается в воздух и летит с попутным ветром к новому месту прикорма. Когда ему приходит время снижаться… Ну, теперь Причер увидел, как именно он стравливает избыточное давление.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
