и раздражения в народе, а вместе с тем не устранило и опасений Ирода за прочность своего престола. Поэтому он продолжал с кровожадной жестокостью истреблять всех, кто только навлекал его подозрения.
Настала страшная эпоха убийств, казней и пыток. Опасаясь всех и каждого, Ирод, это безжалостное чудовище, как называет его Иосиф Флавий, с яростью обрушивался на всякого, кто только приходил с ним в соприкосновение, и жертвой этой ярости и подозрительности между многими другими пали даже три его собственных сына, любимая его жена Мариамна, тесть с тещей и шурин его, первосвященник Аристобул. Убийства через повешение, убийства через сожжение, убийства через растерзание и утопление, убийства тайные, признания, вымученные невыносимой пыткой, дела бесстыдной и скотской похоти — вот чем наполнены летописи этого царствования. Подавленный всеми этими ужасами, народ трепетал, и в нем сильнее чем когда-либо возрастало желание и вместе ожидание явления истинного сына Давидова, который бы низверг этого кровожадного похитителя престола. А это еще больше распаляло мрачную подозрительность и ярость Ирода, и в последние годы своего царствования, снедаемый уже своей омерзительной болезнью, скоро сведшей его в могилу, он совершенно охвачен был неукротимым зверством и кровожадным неистовством. Но в это-то именно время как громом поразили его своим известием восточные мудрецы, издалека пришедшие в Иерусалим поклониться не ему, Ироду, а новорожденному Царю иудейскому, истинному Сыну Давидову, звезда которого взошла на востоке.
LI. Религиозно-нравственное состояние иудеев по возвращении из плена. Секты. Богослужение. Правление. Летосчисление
Плен вавилонский, бывший по объяснению пророков и по сознанию самого народа прямым наказанием Божиим за все те беззакония и то идолопоклонство, которым бесстыдно предавался избранный народ, послужил для него весьма важным уроком, заставившим его глубоко призадуматься над своей судьбой. После периода славного могущества народ израильский вдруг оказался опять, как и некогда в Египте, жалкой партией рабов, отведенных в плен, где могла погибнуть и сама память о нем. Это страшное испытание опять невольно пробудило в нем сознание того, что сила его, как избранного народа, заключается именно в избравшем его Боге и в строгом соблюдении завета, который Он заключил с ним. И вот в израильском народе начинается религиозно-нравственное возрождение; в нем крепнет вера, зажигается пламенный патриотизм, заставляющий его плакать при одном воспоминании о Сионе с его величественным, но теперь разрушенным храмом, и разгорается ожидание того Избавителя, который должен наконец увенчать все великие обетования, данные отцам. Это ожидание ревностно поддерживали пророки, которые, утешая народ надеждой на избавление от плена, постоянно указывали и на то высшее избавление, которое ожидало их и все человечество в приближавшемся будущем. Во время плена пророк Иезекииль предсказывал о едином Пастыре единого многочисленного стада (XXXIV, 23, 29; XXXVII, 22), а пророк Даниил даже точно вычислил своими седьминами самое время пришествия Его (IX, 24–27). Затем последние пророки в подробностях описывали признаки имеющего явиться Мессии, а в пророчестве Малахии уже возвещается о пришествии непосредственного предтечи давно обетованного Избавителя, и его пророчество составляет прямой переход от Ветхого Завета к Новому. Сам народ, познав горьким опытом непрочность земного могущества своих царей, все с большей напряженностью стал ожидать такого царя, который будет действовать силой Божией и водворит на земле правду и мир. Такое ожидание достигло своей высшей степени во время ужасов царствования Ирода, когда именно и пришло «исполнение времен».
Такое настроение народа, естественно, должно было повести к пробуждению новой ревности к исполнению закона Моисеева. Так как с разрушением храма и прекращением в нем священнодействий, служивших наглядным осуществлением для народа закона Божия, народ лишился главного руководства для своей религиозно-нравственной жизни, то стало необходимым новое средство для поддержания в нем знания Закона Божия. Таким средством явилось чтение и изучение закона, и отсюда естественное усиление значения писанного закона. Народ жаждал послушать его и во время плена сходился на особые частные собрания, где люди, изучавшие закон, читали и изъясняли ему различные постановления закона. Так как с течением времени народ позабыл свой первоначальный еврейский язык, на котором написаны были книги Св. Писания, то изучение и изъяснение закона по необходимости должно было сделаться исключительным достоянием отдельных, наиболее развитых и просвещенных людей, которые и сделались вождями и руководителями религиозной жизни народа, получив почетное название «книжников».
Таким именно книжником был Ездра-священник, и он по возвращении из плена ввел правильный порядок чтения и изъяснения Св. Писания народу. Так как святых книг в это время было уже много и среди них обращалось несколько и таких книг, которые, имея религиозно-нравственное значение и удовлетворяя благочестивому чувству народа, однако же, не имели боговдохновенного характера, то Ездра, чтобы дать народу возможность правильно судить, какие именно священные книги в собственном смысле этого слова, составил подробный им список, который и получил название канона, т. е. правила (веры и жизни). Книги, вошедшие в этот список, получили название «канонических», а остальные стали называться неканоническими. Из книг последних периодов в канон вошли: книги пророка Иезекииля и Даниила, а также трех последних пророков Аггея, Захарии и Малахии; третья и четвертая книги Царств, содержащие историю обоих еврейских царств; две книги Паралипоменон, или дополнений к этой истории; первая книга Ездры, в которой описывается возвращение иудеев из плена и создание второго храма, и книги Неемии и Есфирь — с историей деятельности этих лиц.
Значение писанного закона особенно усилилось с прекращением устного, в лице пророков. Последние имели своей задачей вносить дух в понимание буквы закона и тем возводить религиозно-нравственное сознание на высшую ступень. С прекращением же пророчества буква получила такое значение, что явились особые ревнители ее, которые полагали всю религию в самом тщательном и буквальном исполнении постановлений закона. Таковы были фарисеи, составившие собой особый класс в народе, как класс особенных (перушим — «отделенных») ревнителей закона. Это были правоверные законники, принимавшие весь закон, проповедовавшие веру в загробную жизнь, поддерживавшие в народе веру и благочестие, а вместе и пламенный патриотизм, что давало им огромное влияние на народ. Но отличительной их особенностью было то, что они не ограничивались одним законом Моисеевым, а считали необходимым соблюдать и все те предания, которые с течением времени образовались вокруг этого закона в качестве дополнений и разъяснений к нему. Так как эти предания почти исключительно относились к внешней обрядовой стороне закона, то она-то по преимуществу и сделалась предметом главного внимания фарисеев. Сюда относились постановления о самом строгом, доходившем до мелочности, соблюдении субботнего покоя, о различении чистой и нечистой пищи, об омовениях, одежде и т. д. Чтобы удобнее исполнять все эти
