— А мы его берём не на место капитана, — Колин Макловски вызывает на экран личные дела команды ЭМ-17, разархивированные Гарманом. — Нужно будет — пойдёт и на генетически подходящее мясо. Анджей не хотел оставлять брата на Юге. Чуял.
Глаза командующего сужаются на миг, но миг этот почти неуловим.
Генерал Абэлис ёжится и ищет взглядом часы. И опять не находит.
— Ты о чём? — бросает он, хмурясь.
— Есть интересная методика…
— И у нас есть,– кивает Абэлис. — Только попроще. Когда кто-то из ценных членов общины теряет осознание себя в результате системных занятий медитативными практиками, его растягивают голым на земле, и на его теле убивают того, к кому он был привязан. Убивают медленно, чтобы блуждающий, имел возможность очнуться. Иногда это кончается смертью обоих, если так и не удаётся разбудить одного и умирает от пыток другой.
— На Гране есть похожий обряд, — Колин поднимается, собирая сделанные распечатки. — И на Тайэ. Пойдём в общий зал, поможешь мне. И заменишь меня в переговорах с Дегиром. Мне ещё нужно встретиться сегодня с Хагеном.
— Ты делал? — спрашивает Абэлис, пытаясь поймать взгляд глубоких чёрных глаз.
Колин не отвечает, но генералу уже не очень-то и нужны формальные подтверждения. Вот если бы найти хоть какой-нибудь циферблат…
На следующее утро генерал Абэлис едва успевает поговорить по сети с Дегиром, как начинается война между Севером Империи и объединённым Югом.
Она объявляется как бы промежду прочим, вместе с очередными санкциями в адрес Э-лая и претензиями по юго-западным границам.
Депы забиты брызжущими слюной политиками, но голо генерал не включает, только звук:
— Север — это север, а юг — это юг! Мы говорим на одном языке, но не понимаем друг друга! За нами стоят разные культуры, разные миры людей. Мы просто используем одинаковые слова для разных реалий! — орёт динамик.
Его истерический вой успокаивает. Уже понятно, что воевать северяне осмелятся разве что в дэпах. На развязках висят жуткие белые яйца, а там очень хорошо помнят хаттов.
Колонии больше не будут спасать генетически правильный Север. А сам Север может только объявить войну хаттам, но не воевать с ними.
Генерал Абэлис вспоминает, что не завтракал. Да и гостей не мешает позвать на утренний чай.
Но, может, командующий отдыхает? Он прилетел на «Гойю» едва ли час назад.
Однако нечистого всуе не поминают. Командующий входит без стука, и генерал невольно встаёт ему навстречу.
Он чувствует напряжение, злость и покой, идущие от Колина. Всё разом.
— Остаёшься на хозяйстве, — приказывает он и прикручивает стенающий о справедливости динамик. — Я лечу с Хагеном на Землю. Возьму пока только Бренана Верена. Всё-таки братья.
Слово «Земля» звучит в его устах так же буднично и немного нелепо, как и «война» в устах гражданских политиков Севера.
Как-то незаметно пришла и ушла война, как-то некстати нашли потерянную Землю. И всё это скупо и как бы промежду прочим.
— А как же всё-таки потеряли?.. — начинает генерал и понимает, что не в состоянии сформулировать вопрос точнее. — Я понять не могу… Ты же говорил, что карты сохранились?
— Ошибка реестра, — бросает, как что-то ненужное, Колин. С таким выражением снимают и кладут на стол перчатки. — От начала колонизации центром сетки координат была материнская планета, что было страшно неудобно для широкой навигации. Реформа была неизбежна, и мы считаем теперь от центра Галактики. Земля, как и многие планеты, сменила тогда расчётные координаты, номера в реестре и на картах. И «потерять» её было просто делом техники, учитывая хаттскую проблему. Она всегда находилась под самым нашим носом. Тут рукой подать. Это было настолько очевидно, что никто и не догадался. — Командующий неожиданно улыбается и лицо его светлеет. — Потерянное всегда нужно искать на самом видном месте. Прощай!
— Про… — начинает генерал Абэлис и задумывается вдруг над самым обычным словом. — Прощай — это просьба о прощении?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Ну, да, — кивает командующий. — Никогда не вредно просить прощения, даже если пока не за что. Но я вернусь, ты меня знаешь. И… не ищи часы. «Твоё время само узнает тебя».
История сорок девятая. «Блеф»
Бренан. Открытый космос. «Инвалютор»
Под ногами клубился белый туман, и палубы под ним не просматривалось.
Сержант Бренан Верен замер, цепляясь за поручни десантного люка. Сзади было надёжное шлюпочное нутро, а впереди? Что это?
Командующий шагнул прямо в неверную белизну, и ноги его сразу пропали по колени. Стоял он или висел?
Бренан сделал усилие — сглотнуть, но добился лишь боли в сухом горле.
— Идём! — командующий нетерпеливо обернулся, нахмурился, протянул руку.
Бренан силился кивнуть, но подбородок дрожал и не подчинялся.
Пока они летели к белым яйцам, болтающимся в пространстве, это путешествие казалось даже забавным. Но теперь нужно было шагнуть вниз, в туман, из которого только и состояло «яйцо»!
Десантника словно примагнитило к обшивке — пальцы не разжимались, ноги не слушались.
Командующий без церемоний ухватил парня за плечо и сдёрнул вниз.
Бренан оступился было, но туман подхватил, отвердевая в опору там, где её искало тело. Однако идти сержант всё равно не мог. Неверная клубящаяся гадость металась в такт мыслям, выскальзывала из-под ног. Если бы не рука, всё ещё сжимающая предплечье, он бы… Он бы — что?
Холодный пот. Теснение в груди. Боль.
Туман принимает оседающее тело, и оно повисает, так и не упав до конца.
Бренан задыхается. Тело боится дышать. Грудные мышцы каменеют. Только сердце ещё борется. Но страх дыхания не даёт расправить лёгкие, а кислород уже на исходе.
Сердце дёргается из последних сил, словно оно лежит вовне обездвиженного, сдавшегося тела. Но вдохнуть нельзя, невозможно. Кажется, что вдох — это смерть.
Руки командующего трясут Брена, нажимают на грудь, с болью вталкивая сердце обратно. Сержант давится воздухом, кашляет, снова давится. По лицу бегут неожиданно горячие слёзы.
Влажными зрачками туман видится иным, более тонким, проникающим в тело не только с воздухом, но и через поры, слизистые, склеры глаз.
Чтобы не видеть хищно клубящегося вокруг тумана, Брен зажмуривается.
— Ну-ка, отставить с ума сходить! Распустились! Не умеете ориентироваться в боевой обстановке!
Туман сам выталкивает вдруг тело сержанта в вертикальное положение.
Бренан промаргивается было, но снова зажмуривается. Взгляд командующего необыкновенно тяжёл и страшен.
Десантник почти получил пощёчину, он ждёт, что удар последует и в реале. Капрал бы уже врезал. Тут, на Юге, никто особо не церемонится.
Но командующий всего лишь берёт за запястье и начинает считать пульс.
— Соберись, — говорит он негромко. — Двигайся так, как привык. Не думай о движении, просто иди.
Проклятый туман держит, как только Бренан перестаёт его замечать. Но стоит сосредоточиться на том, куда ставить ноги, и сержант начинает проваливаться.
«Не думать! Не думать!»
Бренан Верен спотыкаясь бредёт за командующим туда, где более яркое пятно отсвечивает в белизне. Узкое и мерцающее. Человеческая фигура?
— Нужно уложить его в капсулу. Сращения слоёв корабля он не перенесёт, — голос тоже доносится из узкой полосы света.
— Убери яркость, глаза режет, — хмурится командующий.
Сияние меркнет, и из тумана появляется бледный человек среднего возраста, тонкокостный и светловолосый.
— Сейчас уложим, — командующий оборачивается к Бренану. — Ложись, где стоишь!
Колени услужливо подгибаются. Туман обволакивает тело и держит на весу. Страшно.
— Глаза закрой, — командует генерал.
Бренан вроде бы доверяет ему, но приказ выполнить не может. Веки не слушаются. Сердце начинает работать с паузами — то замирает, то стучит быстро-быстро.
