Читаем без скачивания Королевский убийца - Робин Хобб

Прошло некоторое время с тех пор, как я был у нее. Ее гостиная, казалось, никогда не менялась, не считая постоянного беспорядка, отражающего ее нынешние пристрастия. Этот день не был исключением. Собранные осенью травы, наваленные для сушки, наполняли комнату своеобразным запахом. Мне казалось, что я иду по перевернутому лугу и нагибаюсь, чтобы не запутаться в свисающей листве.

— Вы повесили их немного низковато, — пожаловался я, когда вошла Пейшенс.

— Нет. Это ты немного высоковат. Теперь выпрямись и дай мне взглянуть на тебя.

Я подчинился, несмотря на то что при этом на голове у меня оказалась охапка кошачьей мяты.

— Хорошо. По крайней мере, целое лето убийств на свежем воздухе поправило твое здоровье. Ты выглядишь гораздо лучше, чем тот болезненный мальчик, который приходил ко мне прошлой зимой. Я говорила, что это должно подействовать. Раз уж ты стал таким высоким, можешь помочь мне развесить все это.

Делать нечего — я стал натягивать веревки везде, где только можно было их привязать. Потом начал подвешивать к ним охапки трав. Она заставила меня влезть на стул и подвязать пучки бальзама.

— Почему ты больше не скулишь о том, как скучаешь без Молли?

— А разве это мне поможет? — тихо спросил я через мгновение. Я делал все, что мог, чтобы выглядеть покорным.

— Нет. — Она некоторое время помолчала как бы в раздумье, потом вручила мне еще один букет трав. — Это, — сообщила она, пока я их привязывал, — побеги тысячелистника. Очень горькие. Некоторые говорят, что они предохраняют женщину от беременности. Это не так. По крайней мере, это ненадежное средство. Но если женщина употребляет их слишком долго, она может заболеть. — Пейшенс опять помолчала. — Может быть, если женщина больна, она действительно не может зачать, но я бы не посоветовала настой тысячелистника никому — никому, кого я люблю.

Я обрел дар речи и набрал в грудь воздуха.

— Почему тогда вы их сушите?

— Настойкой из них можно полоскать больное горло. Так сказала мне Молли Свечница, когда я увидела, как она собирает их в Женском Саду.

— Понял. — Я прикрепил побеги к шнуру. Они медленно покачивались, как тело на виселице. Даже запах их был горьким. Не я ли удивлялся, как Верити может не замечать того, что лежит прямо у него перед носом? Почему я никогда не задумывался об этом? Каково должно было быть ей — бояться того, к чему может только стремиться законно вышедшая замуж женщина. Того, к чему безуспешно стремилась Пейшенс?

— … Морские водоросли, Фитц Чивэл?

Я вздрогнул:

— Простите?

— Я спросила, не соберешь ли ты для меня морской травы, когда у тебя будет свободный день? Такой черной, сморщенной? Она лучше всего пахнет в это время года.

— Попробую, — ответил я рассеянно. Сколько лет будет мучиться Молли? Сколько горечи ей придется проглотить?

— Куда ты смотришь? — спросила Пейшенс.

— Никуда. А что?

— Просто я дважды просила тебя слезть, чтобы мы могли подвинуть стул. У нас, знаешь ли, есть еще и эти связки для развешивания.

— Простите. Я мало спал прошлой ночью. От этого я не могу сосредоточиться.

— Да уж. Тебе лучше спать побольше, — пробормотала она с некоторым нажимом. — А теперь спускайся и подвинь стул, чтобы мы могли развесить эту мяту.

За обедом я ел мало. На другом конце стола сидел один Регал, и он выглядел очень мрачным. Кружок его приближенных собрался за столом на некотором расстоянии от него. Я не понимал, почему он решил обедать отдельно. Конечно, его положение позволяло ему это, но раньше я не замечал у Регала склонности к уединению. Он позвал самого льстивого менестреля из тех, что недавно привез в Баккип. Большинство из них приехали из Фарроу, и все они предпочитали длинные монотонные эпические песнопения. Этот пел утомительное сказание о каком-то приключении дедушки Регала с материнской стороны. Я почти не слушал; по-видимому, речь шла о том, как загнали насмерть лошадь, чтобы застрелить огромного оленя, успешно скрывавшегося от целого поколения охотников. Бесконечно восхвалялась лошадь с великим сердцем, которая пошла на смерть по приказу своего хозяина. Там ничего не говорилось о глупости хозяина, погубившего такое животное, чтобы получить немного жесткого мяса и вешалку из рогов.

— Ты неважно выглядишь, — заметил Баррич, остановившись около меня. Я встал из-за стола и пошел с ним по залу.

— Мне приходится думать о слишком многих вещах. Иногда я чувствую, что если бы у меня было время, я бы разрешил одну проблему, а потом занялся другими.

— Каждый человек в это верит. Но на самом деле это не так. Избавься от тех, от которых можно избавиться, а через некоторое время ты привыкнешь к тем, с которыми ничего сделать нельзя.

— Например?

Он пожал плечами и жестом показал вниз.

— Например, хромая нога. Или то, что ты бастард. Мы все привыкаем к вещам, о которых когда-то говорили, что не сможем с ними ужиться. А что на этот раз грызет твою печень?

— Ничего такого, о чем я мог бы рассказать тебе, по крайней мере здесь.

— О, опять то же самое. Ха. — Он покачал головой. — Я не завидую тебе, Фитц. Иногда все, что нужно человеку, это поворчать о своих проблемах у кого-нибудь на плече. Они отказали тебе даже в этом. Но мужайся. Я верю, что ты управишься с ними, даже если сам в это не веришь.

Он хлопнул меня по плечу и вышел наружу, впустив облако холодного воздуха. Верити был прав. Зимние штормы приближаются, если я хоть что-то понял в сегодняшнем ветре.

Я уже почти поднялся наверх, когда сообразил, что Баррич теперь разговаривает со мной как с равным. Он наконец поверил, что я взрослый мужчина. Что ж, может быть, я бы управлялся лучше, если бы сам верил в это.

Я расправил плечи и поднялся в свою комнату.

Я одевался более тщательно, чем обычно. При этом я думал о том, как Верити поспешно сменил рубашку для Кетриккен. Как мог он быть таким слепцом по отношению к ней? А я к Молли? Что еще она делала ради нас, чего я так никогда и не понял? Мое страдание вернулось и стало сильнее, чем когда-либо. Сегодня. Сегодня, когда Шрюд отпустит меня. Я не могу позволить ей продолжать это самопожертвование. Но на данный момент я мог только выкинуть все это из головы. Я завязал волосы в хвост воина — чувствовал, что теперь полностью заслужил эту прическу, — и расправил свой синий камзол. Он немного жал в плечах, как и вся моя одежда в последнее время. Я вышел из комнаты.

В коридоре у покоев короля Шрюда я встретил Верити под руку с Кетриккен. Никогда прежде я не видел их такими. Внезапно передо мной предстали будущий король и его королева. Верити был одет в длинную официальную мантию цвета темной лесной зелени. Вышитая кайма из стилизованных оленей украшала рукава и подол. На голове у него был серебряный обруч с синим камнем — знак будущего короля. Я давно не видел на нем этой одежды. Кетриккен была одета в уже знакомое мне пурпурное и белое. Ее пурпурная мантия была очень простой, рукава короткие и широкие. Из-под них были видны другие, более узкие, белые. На ней были подаренные Верити драгоценности, ее тщательно уложенные волосы были искусно украшены сеткой из соединенных аметистами серебряных цепочек. Я резко остановился, увидев их. Лица их были серьезными. Они явно собирались повидать короля Шрюда. Я официально представился и осторожно дал Верити знать, что король Шрюд звал меня.