несколько агрессивен.
– Ту яму я подготовил еще месяц назад, – в словах Глазьева почувствовалась обида, он будто бросал слова в лицо Листровскому. – Хотел сам поймать зверюгу, пока вы не перекрыли всю долину. А сейчас та яма мне нужна, чтобы заманить оборотня. После того, как он всех вас перебьет здесь. – Охотник холодно посмотрел на Листровского и вышел в коридор.
Теперь Листровский жалел, что не поддержал инициативу Барышкова отправить этого человека в город. Он то считал, что Глазьев будет лишь болтаться туда-сюда по кордону, как вспомогательный персонаж. Может, подсобит в какой-то момент. Плюс, Листровский таким образом как бы держал свое обещание, данное охотнику. Но Глазьев выбрал самостоятельную роль, а это было опасно, самодеятельность не приветствуется. Листровский решил, что все-таки завтра днем он в приказном порядке вышлет Глазьева в Златоуст, пока все не закончится. Пусть думает, что хочет, капитану плевать. После выполнения задачи все люди вроде членов кружка натуралистов уйдут на дальнюю полку личной истории офицера КГБ Листровского.
Тем временем, Шакулин, не найдя Моляку в своей комнате, зашел в обитель Коробова. Вполне логично, что доктор был именно там. Моляка в углу копался в каких-то медикаментах. Коробов по привычке сидел на кровати, опершись спиной на подушку и вытянув ноги. Ступни, как и прежде, ходили из стороны в сторону.
– Это вы его так садите? – спросил лейтенант, которого Моляка еще не приметил.
– А, это вы! Безусловно – я, не сам же он так устраивается, – усмехнулся доктор, держа в руке ампулу с прозрачным содержимым.
Комнатушка была маленькой, особо не развернешься. Шакулин подошел к кровати Коробова, стоявшей изголовьем прямо к центру окна, а ногами к двери. Лейтенанта не оставляла в покое мысль о том, что перед ним сейчас человек, который имеет некие личные отношения с Уутьема. Имеет, но молчит. Шакулин решительно помахал ладонью прямо перед носом Коробова и чуть ли не прокричал:
– Эй, вы слышите меня! Эй!
– Что вы делаете?! – возмутился Моляка.
Но Шакулин не унимался, он взял Коробова за плечи и как следует затряс его.
– Эй! Коробов! Скажите хоть что-нибудь! Ко-ро-бов! Ау! Вы же слы-ши-те меня! Эй!
– Успокойтесь, лейтенант! – Моляка подскочил к Шакулину и попытался прервать его активность. – Он ничегошеньки вам не скажет.
Кгбэшник отпустил Коробова, продолжая внимательно глядеть на этого человека с помутившимся рассудком. Больной с нисколько не изменившимся выражением лица и глаз еще более увлеченно принялся дрыгать ступнями, будто ему было приятно своим молчанием, выводить из себя молодого чекиста. В этот момент Шакулин подумал, что был бы рад и сам пристрелить этого идиота, который похоже знает все про Уутьема, но упорно не хочет вернуть свой разум в реальность. Правда, уже через секунду Шакулин корил себя за эту вспышку агрессии и признал, что переутомился ото всей этой круговерти последних недель и особенно последних дней. Он отошел от койки больного и присел на один из табуретов возле входа.
Моляка был единственным человеком, не считая Коробова, который на этом кордоне ходил не в камуфляжной одежде, а в гражданской темно-серой рубашке. Доктор вернулся к делу, от которого его оторвал Шакулин. Он мастерил капельницу.
– Значит, он не ест и не пьет? – на выдохе спросил лейтенант.
– Да, как ни удивительно, – прожурчал из угла Моляка.
Шакулин отметил, что уже половина одиннадцатого вечера, по идее у больного скоро может начаться приступ. Лейтенант зажмурился, глядя на яркую лампочку, висевшую под потолком. По сравнению с полумраком или полным мраком, царившим в других помещениях, здесь было слишком светло.
– Как же он так живет, доктор?
– Не знаю. – Моляка оторвался от капельницы, выпрямился и уставился на Коробова. – Самое интересное, когда мы брали у него анализы, то с каждым днем они становились все лучше. Особенно кровь.
– А что там было с кровью?
– Она как будто обновлялась. Ну, вы, наверное, не специалист. Подробности вам ни о чем не скажут.
– Обновлялась кровь, – повторил Шакулин. – Значит, что-то дает его крови обновляться?
– Вот потому этот человек просто бесценен для науки.
Лейтенант без энтузиазма смотрел на Коробова, он понимал, что наука требует жертв, как и красота, но жертвы явно стали превышать прелести науки.
– Все-таки я бы хотел вернуться к голосам, которые слышал он, – Шакулин кивнул на Коробова, – и видимо, слышал я. Как вы это можете объяснить? Кого мы слышали? Сами себя, как в вашей диссертационной работе сказано? Или был внешний раздражитель? – Шакулин чувствуя, что скоро может произойти развязка, и Коробова не станет, пытался хотя бы под конец найти ответы на вопросы, которые в принципе были важны только для его личной теории.
– Вы говорите, как ученый, – с ухмылкой заметил бритый Моляка, чья лысина сейчас посверкивала в лучах лампочки. – Скажу вам честно. Я не знаю.
– Но хоть какие-то предположения.
– Нестеров это как-то увязывал с кладбищем староверов.
– Мне казалось, что это вы увязывали голоса с кладбищем, – заметил Шакулин.
– Ну, хорошо. Нестеров просил, чтобы я так говорил. А я в свою очередь рассчитывал, что вот этот больной, – он показал на Коробова, – подскажет мне что-нибудь дельное.
Шакулин еще раз отметил, как искусно Нестеров вел свою игру. А также то, что все люди, могущие пролить свет на это темное и запутанное дело, молчат. Один – психически нездоров, двое других – ввели себя в некий транс.
– Давайте, Алексей Алексеич, тогда порассуждаем. Итак, мы знаем, что Коробов за несколько минут до нападения слышал голоса, которые его предупреждали. Так?
– Согласен. – Моляка присел на вторую табуретку в комнате, рядом с уже готовой капельницей.
– Вы не собираетесь Коробова подсоединять к ней? – прервался лейтенант.
– Подождет, – улыбнулся Моляка.
– Ну, ладно. Вернемся к рассуждениям. Коробова предупреждали голоса о нападении, меня – тоже. Причем предупреждение прозвучало так же, за несколько минут до. Вашим пациентам голоса обычно указывали убираться из леса. Значит, голоса чего-то боялись. Возможно, тех же самых нападений. Отсюда, я делаю вывод.
– Ну-ну?
– Эти голоса точно не принадлежат нападающему.
Моляка рассмеялся в полный голос.
– Это очень глубокий вывод! – продолжать хохотать он.
– Да, но это не все. – Шакулин сам заулыбался в ответ на хохот доктора. – Следовательно, даже если нам с товарищем капитаном удастся нейтрализовать нападавшего, то источник голосов все равно останется. Узнаем ли мы тогда его сущность вообще когда-нибудь?!
Моляка понимающе посмотрел на Шакулина, перевел взгляд на капельницу, затем на Коробова, встал с табуретки и принялся налаживать у кровати больного средство подпитки. Вопрос остался открытым.
В комнату вошел Листровский. От него пахло сигаретным дымом, что позволяло предположить, что после разговора
