— Вы очень сообразительны, Мюрдаль, — процедила она, оправившись от первого приступа страха. — Что я теперь должна делать?
— Теперь расскажите, кому какой бачок предназначен.
— Этого я не знаю.
— Жаль. Впрочем, это нетрудно догадаться. Все они наполнены раствором, кроме одного. Кому же это повезло, кого вы пощадили?
— Я не знаю Я не наполняла.
— Вот как! А я думал, что это ваша обязанность. Итак, куда идет труба от пустого бачка?
— Говорю вам, не знаю.
— Ну, так я знаю, мадам Айнциг. Она идет в апартаменты доктора Грабера и, по-видимому, в ваши.
Айнциг оскалила зубы и хотела изобразить что-то вроде улыбки.
— Вы ошибаетесь, мистер Мюрдаль…
— Посмотрим. Отсоедините крайний бачок и перелейте жидкость в пустой.
Ее лицо снова исказил ужас.
— Я этого не сделаю, — прошипела она.
— Значит, я угадал. Вот видите. А вы считали себя умней всех. Выполняйте то, что я вам приказал!
— Нет! — взвизгнула она.
— Тогда я это сделаю сам.
— Я не позволю! Я… я…
Она сорвалась с места, молнией пересекла зал и скрылась за дверью.
— Стойте, стойте! — кричал я.
Но было поздно. Я услышал, как она споткнулась и пронзительно вскрикнула, сорвавшись с огромной высоты.
Стрелять не было необходимости. Снизу донесся глухой удар, и воцарилась мертвая тишина.
Я вернулся к полке с темно-желтыми сосудами, отсоединил один от крана и перелил содержимое в пустой бачок. Рукояткой пистолета я разбил остальные сосуды, и жидкость с ядовитым эликсиром вылилась на пол.
Теперь оставалось только ждать.
12. ГЛИНЯНЫЙ БОГ
Когда наступило утро, я обнаружил, что водокачка была прекрасным наблюдательным пунктом. Через три окна хорошо просматривалась окрестность вокруг. Были видны бараки, в которых находились лаборатории, как на ладони лежал испытательный полигон, и слева от пего раскинулся “оазис алых пальм”. Мне не нужно было возвращаться в оазис, потому что я знал, что очень скоро с каменной армией Грабера будет покончено. Оставалось только ждать.
Пока что только я один знал, что армия Грабера обречена. Странно, я не чувствовал угрызения совести за то, что по моей вине все эти бывшие люди погибнут. Они уже погибли. Они давно стали бездумными, несчастными автоматами, обреченными влачить страшное бремя противоестественного существования. Они духовно и физически убиты Грабером, и только их окаменевшая оболочка напоминала о былом человеческом достоинстве,
Солнце поднялось над пальмами, и кремниевая пехота снова вышла на поле боя. Отряд Фернана рассыпался среди грядок. Каменные истуканы возобновили неутомимое преследование…
Сверху было хорошо видно, как то один, то другой каменный человек наклонялся над грядками и пил воду. По мере того как солнце поднималось выше, они все чаще и чаще прикладывались к воде.
В конце второго часа “шахматной” войны я увидел, как один солдат Грабера вдруг остановился. Он застыл в необычной позе, подняв одну ногу и руку. Араб, которого он преследовал, что-то крикнул. В это мгновение застыл еще один, затем еще и еще. Все это произошло молниеносно. Пространство, где только что шла сложная комбинационная война на измор, стало походить на кладбище с каменными статуями или на музейный двор, куда свезли и поставили скульптуры эпохи палеолита.
Вначале нерешительно, а затем все смелее к окаменевшим людям стали подходить мои товарищи.
Я сбежал вниз по спиральной лестнице и здесь на мгновение остановился у скрюченного трупа Айнциг. Ее глаза были широко раскрыты, и в них застыла звериная злоба.
Фернан быстро отдавал распоряжения своим бойцам. Одни должны были залечь вдоль асфальтовой дороги, ведущей к выходу, другие — осмотреть бараки. Несколько человек остановились у входа в трехэтажное здание, где находился штаб Грабера.
— Такое впечатление, будто внутри никого нет, — сказал Али.
Я посмотрел на грузовики, стоявшие справа. Теперь их было не три, а два.
— Наверно, кое-кто уехал. Нужно быстрее кончать. Неужели Граберу удалось бежать?
Фернан подошел к двери и изо всех сил толкнул ее ногой. Она чуть-чуть приоткрылась и затем снова захлопнулась, как будто с противоположной стороны на нее навалили мешки с песком.
— Ну-ка, помогите мне…
Мы все нажали на дверь, и она с трудом подалась. В темной узкой прихожей мы увидели двух мертвых солдат в нелепой позе валявшихся на полу. У одного из них рот был забит песком. У второго песок был зажат в руке.
— Что это? — удивленно воскликнул Фернан. — Кто втолкнул им в глотку песок?
— Никто. Они сами. Один успел, а другой нет, — сказал я.
Справа, на уровне первой ступеньки лестницы, ведущей в подвал, к стене была прикреплена водосточная раковина и кран. Я указал на крап.
— Все дело в этом. В воде.
И я рассказал обо всем, что случилось на водокачке.
— Может быть, и Грабер в таком же состоянии?
В это время со второго этажа в сопровождении нескольких людей сбежал Али. Лицо его выражало ужас.
— Что с Грабером? — спросил я.
Он хрипло пробормотал:
— То же, что и с его телохранителями. Вот, смотрите.
Он протянул мне руку, но не свою, а ту, которую он держал как палку…
Глина. Обыкновенная глина. Это была рука, сделанная из глины, она ломалась и крошилась… Я сломал ее чуть-чуть повыше локтя и после — у самой кисти. В ней совершенно не было кости.
— Кусок Грабера.
— Кусок глиняного бога, — с презрением произнес Фернан и, выпрямившись, пошел к товарищам, которые курили в стороне.
Я с отвращением отбросил кусок глины в сторону…
Пустыня… Неужели кошмар кончился? По черной асфальтовой полосе шел наш отряд. Двадцать миль — это не так уж много. Вдруг воздух задрожал от гула приближающихся самолетов. Вот они пролетели над нами — один, второй, третий. Металлические птицы без опознавательных знаков. Они шли совсем низко и, не долетая до института Грабера, ложились на правое крыло и разворачивались. Через минуту послышались взрывы. Их было много, на горизонте к нему поднималось бурое облако. Самолеты кружились над местом, которое мы покинули час назад. Они с тупым упорством сбрасывали бомбы, заметая следы преступления.
Взрывы. Много глухих взрывов в пустыне. Услышит ли о них мир? Узнает ли он, как, извращая науку, люди науки издеваются над людьми? Неужели люди разрешат граберам существовать на нашей планете?
— Между прочим, Фернан, куда вы и ваши товарищи направитесь сейчас? — спросил я.
Он улыбнулся:
