— Эй, — окликнула я их наконец, — кушать подано!
Мы вместе принялись за жареную медвежатину, кукурузные лепешки и виски, то и дело поглядывая на медвежью голову, торжественно водруженную на платформу; мертвые глаза уже потускнели и распухли.
Чувствуя себя слегка одуревшей от всего, я прислонилась к стволу давным-давно упавшего дерева, вполуха слушая разговор мужчин. Не то чтобы я действительно понимала, о чем они говорят, нет. Но кое-что и мне было доступно. Один из молодых индейцев, помогая себе жестами и мимикой, рассказывал о Великих Охотниках Прошлого, по очереди изображая собой то самого охотника, то его жертву, и играя обе роли настолько хорошо, что я без труда угадывала, когда речь идет об олене, а когда о ягуаре.
Мы так далеко продвинулись в нашем знакомстве, что даже назвали друг другу свои имена. Мое прозвучало в устах индейцев как «Клах», что их почему-то очень развеселило. «Клах», — то и дело повторяли они, показывая на меня пальцами. «Клах-Клах-Клах!» И снова начинали оглушительно хохотать, подогревая свое веселье виски. Я могла бы соблазниться и ответить им в том же духе, вот только я не была уверена, что смогу хотя бы один раз выговорить «Накогнавето», а не то что три-четыре раза подряд.
Они были — по крайней мере, так сказал мне Джейми, — из племени тускара. С его даром мгновенно усваивать новые языки он уже принялся тыкать пальцем в разные предметы и повторять их индейские названия. Можно не сомневаться, что к рассвету он уже начнет обмениваться с ними неприличными анекдотами, сонно подумала я; впрочем, они и сейчас уже хохотали, как сумасшедшие.
— Эй, — окликнула я его, натягивая на себя край пледа. — Ты как, в порядке? Имей в виду, я не смогу ночью проснуться, чтобы оказать тебе медицинскую помощь. Ты не собираешься потерять сознание и свалиться головой в костер?
Джейми рассеянно погладил меня по голове.
— Я отлично себя чувствую, Сасснек, — сказал он. Подкрепив силы едой и виски, он, похоже, и думать забыл о схватке с медведем. Но вот как он будет себя чувствовать утром, это другой вопрос, подумала я.
Но я уже не могла тревожиться ни из-за этого, ни из-за чего-либо еще; моя голова отчаянно кружилась, поскольку кровь перенасытилась адреналином, табаком и виски, и я просто отползла в сторонку, чтобы взять свое одеяло. А потом, свернувшись в клубок рядом с Джейми, я начала медленно погружаться в сон, плавая в волнах священного дыма и спиртных паров, и глядя в тусклые, безжизненные глаза медведя.
— Догадываюсь, как ты себя сейчас чувствуешь, — пробормотала я — и заснула.
Глава 16
Первый закон термодинамики
Я проснулась внезапно, сразу после рассвета, почувствовав жгучую боль в макушке. Я несколько раз моргнула и подняла руку, чтобы выяснить, в чем дело. Мое движение спугнуло большую серую сойку, которая пыталась выдернуть у меня пучок волос, и она стремительно взлетела на ближайшую сосну, истерически вопя.
— Пожалуй, ты права, подруга, — пробормотала я, потирая голову, но не в силах при этом удержаться от улыбки. Мне много раз говорили, что мои волосы по утрам выглядят, как воронье гнездо; ну, наверное, в этих словах и вправду что-то было. Индейцы исчезли. К счастью, медвежья голова исчезла вместе с ними. Я осторожно ощупала собственную голову, но кроме тоненькой прядки, выдранной крылатой хулиганкой, ничего интересного не обнаружила. Вроде бы мой череп был цел. Так что если я вчера и чувствовала себя полностью разбитой, то это скорее было следствием совместного воздействия виски, табака и адреналина.
Моя расческа лежала в небольшой сумке из оленьей коже, в которой я держала свои личные вещи и кое-какие самые необходимые медикаменты, которые, как я полагала, могут понадобиться в пути. Я осторожно села, не желая разбудить Джейми. Он лежал поодаль от меня, на спине, скрестив на груди руки, безмятежный, как мумия фараона в своем саркофаге. Впрочем, Джейми выглядел куда колоритнее, нежели какой-нибудь фараон. На него падала тень дерева, и пятнышки солнечного света, пробивавшегося сквозь листву, подкрадывались к Джейми, подобравшись уже к концам его волос. И в чистом, холодном утреннем свете он был похож на Адама, только что вышедшего из рук Творца.
Вот только он был куда сильнее помят, чем Адам; при ближайшем рассмотрении его можно было скорее подумать, что это моментальный снимок, сделанный сразу после того, как бедолагу выбросили из Эдема на землю. В нем не было того хрупкого совершенства, каким следует обладать только что вылепленному из глины существу; не было и той свежей красоты, что может быть присуща юному любимцу самого Бога. Нет, передо мной лежал мужчина, полностью сформировавшийся, могучий; каждая черта его лица, каждый изгиб его тела говорили о немалой мощи и о недавней борьбе, о способности взять мир за глотку и подчинить его себе.
Я, двигаясь очень осторожно, стараясь не издавать ни звука, дотянулась-таки до своей сумки. Да, я не хотела его будить; мне так редко выпадала возможность полюбоваться на него спящего. Он всегда спал как кошка, готовый вскочить при малейшем намеке на какую-то угрозу, и обычно поднимался с постели вместе с первыми проблесками утреннего света, когда я еще плавала в безмятежных снах. Но сейчас он спал. То ли он накануне напился куда сильнее, чем мне казалось, то ли этот долгий сон был следствием полученных ран, — ведь во сне тело само излечивает себя, нужно только дать ему такую возможность.
Костяная расческа коснулась моих волос, и я почувствовала себя совсем хорошо. Наконец-то я могла никуда не спешить. Поблизости не было ни младенцев, которых нужно срочно кормить, ни детей постарше, которых необходимо немедленно разбудить и отправить в школу, и даже работы. Ни одного пациента, нуждающегося в заботе, ни единого отчета или медицинской карты, ожидающей заполнения.
Ничто не могло быть менее похожим на стерильную клетку госпиталя, нежели вот это место, подумала я. Ранние пташки подняли бодрый шум, разыскивая среди листвы червяков; прохладный мягкий ветер овевал нашу поляну. Я почувствовала слабый запах высохшей крови и запах остывшей золы, донесшийся со стороны кострища.
Наверное, именно запах крови заставил меня вспомнить о моем госпитале. С того самого момента, когда я впервые вошла в него, я знала, что он должен стать тем местом, где я буду работать, моей естественной средой обитания. Но теперь я оказалась вдали от него, в диком, первозданном лесу, высоко в горах. И это показалось мне странным.
Распущенные волосы щекотали мои обнаженные плечи, но это было приятное ощущение. Воздух был довольно прохладным, и по моей коже пробежали легкие мурашки, а соски моих грудях вдруг покрылись тоненькими морщинками. Как древней старухи, подумала я с улыбкой. Пора было одеваться.
