всем доложил. Стало быть, маньяк теперь под стражей? Все так, как и должно быть.
И у Люси моментально испортилось настроение.
— Нет, — проговорила она, — так быть не должно. Все вообще неправильно.
Зазвонил домофон, и Нина Петровна упорхнула в прихожую.
— Серьезно, — сказал Ветров, — я вообще не буду скучать по этим утренним явлениям. А если бы мы здесь предавались разврату?
— Кто ворчит в Новый год, у того денег не будет, — крикнула Нина Петровна. — Люсенька, ты бы позвонила Николаю Ивановичу и пригласила его в гости. Вдруг у человека нет планов на новогоднюю ночь, бывает же такое.
— Этого еще не хватало! — ожидаемо отреагировал Ветров.
— Ну, бабуля, принимай дерево, — раздался голос кимора Стаса.
Господи, когда Нина Петровна его-то успела припахать?
— Я не буду вставать, — объявила Люся, — к черту все эти новогодние затеи.
— Объясни мне, — попросил Ветров, — бабушка боится незнакомцев или нет?
— По одному она может их переносить. Наверное. Я уже ни в чем не уверена. И вообще, разбирайся со своей бабушкой без меня!
Кажется, это называлось откатом.
После долгих недель нервного перенапряжения психика Люси отказывалась функционировать.
Она нуждалась в спячке.
— Вот что, — решительно заявил Ветров, — пойдем-ка мы с тобой прогуляемся.
— Куда? — простонала Люся. — Там зима. Там холодно.
— Вставай-вставай. Когда ты в последний раз просто гуляла по улице?
— Летом, как и все нормальные люди!
— Ты, радость моя, — шепнул он ей на ухо, — к нормальным людям по-любому не относишься. Так что пошли.
На улице было солнечно, морозно и людно.
Все куда-то бежали с таким озабоченным видом, как будто опаздывали на сверхважное мероприятие.
Люся шагала, одной рукой крепко опираясь на трость, а другой — на Ветрова.
У нее было что-то вроде панической атаки.
Идти по улице без охраны?
Как странно и непривычно.
— Ты уверен, — спросила она, — что в исследованиях описан мой оборот? Синичке точно больше от меня ничего не нужно? Может, она хочет еще что-то выяснить или доказать?
— Вряд ли у нее это получится из СИЗО.
— А «Явь»?
— С этим разбирается прокуратура. Выдыхай уже, Люсь.
— Куда мы вообще идем?
— Давай позавтракаем где-нибудь.
— Где-нибудь, где нет твоей бабушки? Ты серьезно собираешься дуться на нее?
— А ты нет? Куда подевалась твоя злопамятность, которая так нравилась мне?
Люся остановилась, заглядывая в его лицо. На них немедленно кто-то налетел.
— Что еще? — спросила она требовательно. — Злопамятность, ладно. Стрессоустойчивость, это ты уже говорил. Может, аномальная живучесть?
Ветров ухмыльнулся.
— Безусловно, — лениво согласился он. — Твоя аномальная живучесть в конце концов вошла в фундаментальные исследования стрессовых оборотов нижних архов. Это именно то, что заводит мужчину.
— Ты думаешь, это смешно?
— Я думаю, что ты паникуешь и срываешься на мне, — мирно ответил Ветров. — Ты всегда нападаешь, когда тебе не по себе.
— Когда это я на тебя нападала? — поразилась Люся.
Он засмеялся.
Это было красиво — снежинки на его вязаной шапке, солнечный свет на ресницах, по-утреннему гладко выбритое лицо, прищуренные от смеха глаза, низкие перекаты в его голосе.
Люся неожиданно сама для себя обхватила его лицо ладонями в пушистых варежках и поцеловала.
Ну просто потому, что могла.
Целоваться посреди улицы на морозе было так по-студенчески, глупо, сладко, холодно, бестолково, что у нее заходилось сердце.
Трость упала и куда-то укатилась, и Люся не стала ее поднимать.
Они нашли небольшую пекарню, где пахло кофе и подавались пончики.
Ветров заказал их целую гору — с клубничной и шоколадной начинкой, с вареной сгущенкой и орехами.
И две огромных чашки капучино.
— Почему ты болтаешься со мной по городу? — спросила Люся. — 31 декабря — рабочий день.
— Потому что сегодня воскресенье.
— Правда? — кажется, она совсем потерялась во времени. — И что дальше? Ты получишь свое повышение?
Ветров поморщился.
— Мне и на моем месте неплохо, — ответил он прохладно. — Может, получу звездочку на погоны, но не уверен. По правде говоря, мне не нужны подачки от Китаева.
— Ну здрасьте. Разве ты не ради своей карьеры терпел меня столько времени? — Люся ощутила вспышку мгновенного раздражения, как и всегда, когда он принимался за свое дурацкое соревнование с Великим Моржом.
— Терпеть — неправильный глагол, — ответил он, смягчившись, — я вернулся в город в основном потому, что изрядно напортачил в предыдущем. Хотелось сменить обстановку, знаешь.
— Вау, — Люся с любопытством подалась вперед, — что же ты натворил, зайчик?
— Ну, я был моложе. Задиристее. Неуживчивее.
— Ах вот как, — усмехнулась она. — То есть мне досталась более зрелая и приятная версия тебя?
— Что-то вроде того, — Ветров жевал пончик, задумчиво глядя на Люсю. — Я переругался со всеми, с кем только мог. С прокурором. С начальниками видовой и гражданской полиции, главой следственного комитета. Я уж думал, что вот-вот вообще вылечу из органов, когда явился твой Китаев. Он предложил мне хороший пост, гораздо более крутой, чем я когда-либо рассчитывал. А взамен попросил позаботиться о твоей безопасности. Он даже не пытался особо скрывать характер ваших отношений, там только дурак бы не догадался. Людмила Осокина, журналист. Я помнил это имя еще с тех времен, когда ждал суда. Я погуглил тебя и выяснил, что ты сделала на проблемах моей семьи неплохую карьеру. Понятно стало и то, что за всеми неприятностями пятнадцатилетней давности стоял старинный друг нашей семьи, Олег Степанович Китаев. Очень интригующий расклад.
— Тебе захотелось вендетты? — спросила Люся, которой стало не по себе от этого разговора. — Вернуться, как граф Монте-Кристо, и покарать тех, кто поспособствовал твоему заключению?
— Отчасти, — спокойно подтвердил Ветров. — А отчасти мне не хотелось сообщать бабушке, что меня выперли со службы. Да и начинать все сначала в тридцать пять лет было как-то стремно.
— Вот только не прибедняйся. Ты же папочкин наследник, зачем тебе вообще понадобилась служба в полиции.
— Я вырос при деньгах, — заметил он равнодушно, — в том смысле, что они всегда просто были. Может, поэтому я к ним особо не стремлюсь. Машка — да, она с энтузиазмом занимается бизнесом, так что папочкина наследница у нас она.
