Читаем без скачивания Москва – Петушки. С комментариями Эдуарда Власова - Венедикт Ерофеев

Схожие действия предписаны Господом в Ветхом Завете: «Итак положите сии слова Мои в сердце ваше и в душу вашу <…> и напиши их на косяках дома твоего и на воротах твоих» (Втор. 11: 18, 20).

34.19 C. 82. Двумя колоннами, со штандартами в руках, мы вышли – колонна на Елисейково, другая – на Тартино. —

Повторив тем самым действия большевиков во время осуществления Октябрьского переворота 1917 г.:

«– Мы выступили! – спокойно, но удовлетворенно сказал он [революционер Зорин] мне. – <…> Один полк отправился брать телефонную станцию, другой идет на телеграф, третий – на Государственный банк» (Октябрьская буря. М., 1987. С. 108).

Елисейково и Тартино – деревни Петушкинского района.

34.20 …убитых не было ни с одной стороны, раненых тоже не было… —

Миф о серьезных вооруженных столкновениях в Петрограде в ночь с 24 на 25 октября 1917 г. между войсками Временного правительства и силами большевиков и о большом количестве жертв был развеян только в период горбачевской перестройки: «Кадры из многочисленных кинофильмов с матросами, стрельбой и барышнями, падающими в обморок, – не более чем миф. По сути дела, ни 24-го, ни 25-го жертв не было» (Аргументы и факты. 1992. № 43–44 (ноябрь)).

Кроме этого, Веничка имитирует газетный стиль своего времени. Так, например, в начале сентября 1969 г. в Ливии не без помощи СССР произошел военный переворот, в результате которого в стране была свергнута монархия. В газетах сообщались его подробности: «Новый республиканский режим полностью контролирует положение в стране <…> революция не встретила никакого сопротивления и сразу добилась успеха» (Правда. 1969. 5 мая).

34.21 C. 82. …ларионовского сельсовета… —

Ларионовский сельсовет – сельский совет деревни Ларионово, находящейся в Петушкинском районе.

34.22 Елисейково было повержено. Черкасово валялось у нас в ногах, Неугодово и Пекша молили о пощаде. Все жизненные центры петушинского уезда – от магазина в Поломах до андреевского склада сельпо, – все заняты были силами восставших… —

Черкасово, Неугодово, Пекша, Поломы – деревни, Андреевское – село в Петушкинском районе. Сельпо – здесь: магазин сельского потребительского общества – низовой организации потребительской кооперации.

Пародируется описание хода Октябрьской революции в Петрограде 24–25 октября 1917 г. В пропагандистской литературе сообщалось:

«События [24 октября 1917 г.] приняли стремительный оборот. С удвоенной энергией революционные отряды брали в свои руки важнейшие пункты города. В течение ночи красногвардейцы, матросы, солдаты заняли Николаевский, Балтийский и Варшавский вокзалы, Государственный банк, телефонную станцию, электростанцию. 200 тысяч бойцов революции Петрограда двинулись на штурм капитала. 50 тысяч коммунистов были в первых рядах восставших. История навсегда сохранит неповторимую картину этой петроградской ночи, когда решалась судьба первой в истории победоносной социалистической революции. По улицам неспавшего Петрограда, где в тумане мигали редкие фонари, то и дело с грохотом проносились грузовики с красногвардейцами. Разгоняя мрак осенней ночи, на перекрестках горели костры революционных караулов. Иногда вспыхивала перестрелка, раздавались отрывистые слова команды. То тут, то там, нарушая настороженную тишину, возникали мелодии „Варшавянки“, „Интернационала“ – бойцы революции с песнями шли на штурм старого мира. <…> К утру 25 октября успех восстания полностью определился: почти весь Петроград был в руках восставших. Временное правительство удерживало за собой лишь Зимний дворец, Главный штаб и Мариинский дворец» (Родина советская. Исторический очерк. М., 1981. С. 30–31).

Когда же революция выплеснулась за пределы Петрограда и стала стремительно распространяться по всей территории России, это стало называться «триумфальным шествием советской власти» (История КПСС. М., 1973. С. 233–234).

Связь между стремлением народа самостоятельно, то есть не надеясь на партию и правительство, решить «магазинную» проблему и началом народной революции для советского менталитета была очевидна не только героям «Москвы – Петушков»:

«– Знаете, как произойдет революция, – сказал я Яхимовичу. – Вы, конечно, будете сидеть к этому времени в тюрьме. В один прекрасный день в Вашем же Краславском районе народ отправится в магазин за колбасой – и обнаружит, что колбасы нет. И хотя неоднократно не бывало колбасы, а некоторые даже не представляют себе, что это такое, но тут как бы зубчик сорвется в механизме, и он пойдет на раскрутку – народ заволнуется, раздадутся крики: „Где колбаса?! Жрать нечего!“ Начнут бить стекла, двинутся к райкому, испуганная власть разбежится – и в упоении успеха покажется слишком незначительным требовать колбасу, а не свободу, равенство и братство! Народ двинется к тюрьме и с криками „Свободу Яхимовичу!“ освободит Вас – и Вы с балкона произнесете к народу речь о народе, после чего народ разбредется по домам, чтобы наутро обнаружить, что в магазинах нет уже не только колбасы, но и хлеба» (Амальрик А. Записки диссидента. С. 86–87).

Утопический мотив народного восстания в провинции (как правило, против коммунистического тоталитаризма) был весьма популярен в самиздате в 1960–1970 гг. Лучшим образцом доерофеевской революционной утопии может считаться повесть «Любимов» (1962–1963) Абрама Терца, в которой предвосхищаются многие действия персонажей поэмы, а также сюрреалистические характеристики внешнего вида отдельных персонажей:

«На вторые сутки после переворота, совершенного Леней Тихомировым, весть о катастрофе достигла города N-ска. Принес ее однорукий беглец, поднявший чуть свет заспанного, продрогшего до мозга костей дежурного лейтенанта, который немедля, на собственный страх и риск, позвонил на квартиру подполковнику Алмазову и внятным шепотом, как принято, доложил обстановку:

– Говорит дежурный лейтенант „Б-восемь-дробь-четыре“. В Любимове началось токование медведей!

– Что началось? Какое токование? – переспросил подполковник, не улавливая спросонок телефонного шифра, который он сам выдумал и ввел в служебное пользование, для соблюдения условий максимальной секретности.

– Медведь чирикает по-калмыцки. Пора резать горло. Прибыл утопленник на санях, требуется вспрыскивание… <…>

– Задержите утопленника. Сейчас приеду и разберусь лично <…> Софи, где мой водолазный костюм? Pardon! Я хотел сказать: где мой револьвер?..

…В тесном кругу, в четырех стенах, облицованных дубовой панелью, состоялось строго секретное, коллегиальное совещание: товарищ О., товарищ У. и подполковник Алмазов. Запыленный Марьямов, однорукий беглец, унесший ноги из города, зараженного безумием, молол чушь. Из его сообщения следовало, что в Любимове разразилось восстание, которое, однако, избрало законный и мирный путь. Сам городской секретарь, железный Тищенко, передал власть проходимцу. Автономия в районном масштабе уподобила Любимов старорусскому удельному княжеству типа „Люксембург“. Отложившаяся провинция ничего не желала, кроме как подать пример скорейшего достижения будущего, ради которого вся страна выбивалась из сил.

– Ну а политические выступления были: что-нибудь насчет крупы, колбасы? – выспрашивал подполковник незадачливого очевидца. <…>

– Насчет колбасы ничего не замечено. Тихомиров все больше хлопочет о поднятии мирового прогресса…

Тогда товарищ О. (вышитая рубашка, лысина во всю голову, улыбчивые глаза <…>) проникновенно сказал:

– Елки-палки, тебя послушать, любимовские подонки заслужили фотографию на доске почета. А главаря следует наградить орденом. Но вот передо мною воззвание, отправленное по телеграфу вражеской агентурой <…>

„Всем. Всем. Всем“.

Кожа по его голове перекатывалась волнами. Морщины одна за другой убегали от переносицы к темени и там собирались в тяжелые толстогубые складки.

– Что значит „всем“?! Если они обращаются ко „всем“, то, значит, им любы-дороги все помещики и капиталисты, все недобитые князья-бароны и поджигатели холодной войны, включая римского папу, который только ждет удобного момента, чтобы упиться кровью трудящихся масс… Читаем далее: „Свобода граждан охраняется законом“. Как это понимать – „свобода“? Кому „свобода“? Куда, зачем, какая требуется „свобода“ в свободном государстве?! Значит, им нужна свобода продавать родину, торговать людьми оптом и в розницу, как при рабовладельческом строе, свобода закрывать школы, больницы и открывать церкви по указке Ватикана и жечь на кострах инквизиции представителей науки, как они уже сожгли однажды Джордано Бруно… Не выйдет! Не позволим! <…>

…Лицевая сторона у товарища О., покуда он говорил, постепенно переезжала на лысину и, не найдя места среди кишащих складок, поползла дальше по черепу, захватив бровями верхнюю часть затылка. Порвись какая-нибудь последняя связка, удерживающая на голове оболочку, и свежий комок морщинистой ткани шмякнулся бы к ногам подчиненных» (Цена метафоры, или Преступление и наказание Синявского и Даниэля. М., 1989. С. 361–364).