Читаем без скачивания Рубеж. Пентакль - Генри Лайон Олди

– Ну, с Шакалом тем я сразу разобрался. Перехватил вас у околицы. Тебя – в замок, а дурней тех – за прутья. Ох, и славно вопили!

Странное дело! Вроде бы и не за что было Ярине жалеть стражников, что ее, словно зверя дикого, в клетке везли, а все-таки пожалела. Всего на миг какой-то, но жалко стало. И пана героя, и его подельщиков. Польстились дурные хлопцы на полсотни золотых!

Как это сердюк тот про войну говорил? Может, и вправду кому-нибудь она – мать родная. Да только не им. Не тот устав читали!

– Так что, Ярина Логиновна, не за что любить мне кнежа здешнего. Да только не в нем дело. Ворог наш того кнежа посильнее. Погибель нам грозит – и тебе, и мне. И не от кнежа Сагора вовсе. Не понимаешь?

Не понимала Ярина. Но странное дело – поверила. Не шутит Дикий Пан и над ней не глумится. Вроде бы и в самом деле договориться хочет.

– Зачем ты мне нужна, потом скажу. А погибель вправду близка. И думать нам о том вдвоем придется. Крепко думать, Ярина Логиновна! Ну да ладно, отдыхай пока, после поговорим…

Встал, кивнул, взялся ручищей за полог.

Словно очнулась Ярина. Словно цепи с рук упали да кляп из горла вынули.

– Не на чем нам мириться, нелюдь!

Крикнула, вперед подалась. Встать хотела, да ноги не пустили.

– Не на чем! Не на чем, слышишь? Живой буду – убью тебя, анчихриста! А помру – мертвой вернусь. Слышишь? Вернусь – и с собой уведу!

Покачал головой пан Мацапура. Вздохнул. Словно была Ярина ребятенком неразумным.

– Убивать тебе меня, панна сотникова, и не надо. Визу не продлишь, так жить нам с тобой осталось много – год. Да и года у нас нет. Вот и весь сказ.

Сказал, снова головой мотнул, полог задернул. Ушел. Только половицы скрипнули.

И вновь подушка камнем показалась…

Она искала его в небе, но пусто было под звездами. И в земле дальней, где лед зеленый мерцает, тоже искала – и там не нашла.

Кричать – не услышат, дальше лететь – воздух не пускает. Бьют впустую крылья, каждый взмах болью отдается…

– Денница!

Позвала – и замерла. Тихо, только звезды холодные перемигиваются. Но вот издалека, из черной дали, еле слышным эхом донеслось:

– Я – Денница!..

Рванулась в небо Черная Птица, ударила крыльями.

– Я – Денница. Я – Несущий Свет. Уходи, уходи, Ирина! Сейчас… Сейчас не время. Сейчас – война.

– Нет! – Она закричала, глотнула ледяной воздух, обернулась, надеясь его увидеть…

Тщетно! Только тьма, только звездный огонь.

– Денница! Денница! Я хочу быть с тобой! Я хочу быть с тобой!..

– Хорошо. Протяни руку.

Черная Птица взмахнула крылом… рукой, в глаза ударило синее пламя, закружило, бросило в сверкающий, кипящий водоворот…

– Не бойся! Я здесь!

Ярина кивнула – ей не было страшно. Его рука была тепла и тверда.

– Когда откроешь глаза – не удивляйся. Ты увидишь не все. Даже я вижу не все.

Она удивилась, хотела переспросить, но поняла – не время. Не все? Ну и пусть! Лучше что-то, чем пустое ледяное небо.

Ярина открыла глаза. Открыла, зажмурилась…

Голубым огнем горела сталь. Слепящей лазурью. И был таким же лазурным стяг – огромный, тяжелый.

– Кого ты привел, сын греха? Или забыл Азу и Азеля? Забыл своего отца?

Синим светом сверкали глаза того, кто стоял напротив. И не было у него возраста, как нет возраста у небес.

– Я ничего не забыл, Архистратиг! Она – дочь Хавы. Сейчас решается и ее судьба тоже.

Ярина оглянулась. В темно-лиловом плаще стоял Денница – без лат и без шлема. Лишь серебряный обруч сверкал в волосах.

– Пусть остается, – Архистратиг презрительно скривился. – Она все равно ничего не увидит. Не увидит – и не поймет.

Ничего не поймет? Девушка быстро осмотрелась. Ну так уж и ничего! Холм, вокруг поле, а поперек поля – войско. И еще одно – напротив. А тут, никак, переговоры?

Над миром божиим стояла серая тьма. Ничего не разглядеть – ни хоругвей, ни доспехов. Но почудилось Ярине, будто сила, что за спиной Денницы стоит, совсем малая. Добро, если пара сотен наберется! А напротив…

– Ты рассчитывал на пять войск, Несущий Свет? Ты ошибся. Они все со мной – и Задкиэль, и Рафаэль, и Иофиэль, и Рахаб, и другие. А во главе них – я. Не ожидал?

Легко улыбнулся Денница. Поднял взгляд к серым небесам.

– Не ожидал, Архистратиг. Значит, и ты теперь – раб Самаэля?

Темным огнем полыхнули синие глаза. Дрогнул голос.

– Лучше… Лучше поклониться Самаэлю, чем тебе, сын греха! Лучше сохранить порядок, пусть даже ценой крови, чем дать волю этим… этим…

Молчал Денница. Молчал, в серое небо смотрел.

– Ты знаешь, я долго ждал. Я не хотел вмешиваться. Но сейчас – время выбора. Если рухнут Рубежи, мир превратится в хаос!

– Так сказал Самаэль, – Денница усмехнулся, не отводя взгляда от серого марева наверху. – А я скажу другое. Когда рухнут Рубежи, дети Адама станут, наконец, свободными. И настанет новый мир.

Колыхнулся голубой стяг. Злым пламенем горели глаза вождя в сияющих латах.

– Мир низших тварей! Мир грешной плоти!

– Я покажу тебе вещь, – Несущий Свет протянул вперед руку, раскрыл ладонь. – Ты скажешь, что это, без подсказки? Я приведу к тебе зверей и гадов земных по роду их. Сможешь ли ты дать им имена? Не сможешь! Люди – смогут. Человек – Его образ. Человек – не ты! А ты лишь Существо Служения!

О чем они? Ярине вдруг показалось, что слыхала уже она о таком. Слыхала – или читала, или Хведир-Теодор рассказывал…

– Это все слова, сын греха! Только слова! Я не знаю имен зверей и гадов, зато знаю, кто ты, Светоносный! Тебе не поможет словоблудие. Чтобы сокрушить Семь Воинств, нужно иное, совсем иное. Веди своих заброд! Веди! Чего же ты ждешь?

– Знака! – Рука Денницы еле заметно пожала ее пальцы. – Знака, Архистратиг!

Серым было небо, безвидным. Но вдруг почудилось Ярине, что колыхнулось марево, и словно чья-то длань отдернула занавес…

…Проснулась – долго понять не могла. Когда же поняла – не по себе стало. Сон ли это? А если сон – то от бога ли? Как назвал Денницу пан Архистратиг? Светоносный?

Дрогнуло сердце. Вроде бы и нет в том имени ничего дурного, напротив. Светоносный свет людям несет, тьму разгоняет. Ведь и бог, перед тем, как мир творить, свет возжег!

Отчего же так страшно?

Странное было платье – не шелковое, но и не аксамитовое. Словно парча, только легкая, невесомая. А красоты такой – залюбуешься. Переливается ткань серебряным огнем, не хочешь, а рукой погладишь.

– Не хочу, – Ярина опомнилась, оттолкнула обнову. – Не надену! И не пойду никуда.

– Но господин наместник велели!

Девушка вздохнула. Переспорить служанку оказалось мудрено. Да и понимала: не в служанке дело. Не в ней и не в платье из ткани невиданной. Не хотелось в очередной раз чужой наказ выполнять. И ведь не просто чужой!

– Господин наместник просил поторопиться. Господин наместник просил госпожу пройти в Зал Грамот.

Просил! Вежливый он, пан Мацапура!

Этим утром Ярина впервые смогла встать. Нога, что с подрезанным сухожилием, по-прежнему не слушалась, но все же стоять было можно. И тут озаботился Дикий Пан – прислал со служанкой трость. Легкую, твердого дерева, с узорной резьбой – тоже серебряной.

Для гостьи дорогой ничего не жалко!

Вздохнула панна сотникова. Поняла – придется идти. Не таков Мацапура, чтобы отговорки слушать. Не захочет она – на веревке притащат. Голой.

Замок не удивил. Видела такие Ярина возле Киева-города. Старые Паны строили. Ладные фортеции – с добрыми стенами, с бойницами, с главной башней-донжоном. После гетьмана Зиновия мало их осталось – пожгли да по камню разобрали посполитые. И не только у Киева такие стоят. И у Валок тоже. Бывала в одном похожем замке пана сотникова, гостила – не забудет. Только там все больше подвал осматривала.

Как выразился бедный пан Станислав, Девятый Круг.

Здесь же довелось поглядеть на парадные покои. Пока шла, пока по лестницам крутым взбиралась, ногу волоча, осмотрелась. Осмотрелась – и удивилась даже. Бедновато! Один камень да камень. Где в побелке, где так просто. Хоть бы зброю на стены повесили или парсуну какую! А может, наместник прежний банован был, вот и вывезли добро, а в пустой замок Дикого Пана вселили?

Зал Грамот оказался на самом верху. Окна – в рост человеческий, стрельчатые. И без решеток. Ярина не выдержала – к первому же подошла. Закрыто! Вгляделась, сквозь толстые стекла на мир посмотрела. Высоко!

Внизу, за стенами, начинались луга, холмы; дальше, по левую руку – рощица. Невеликая, редкая. От рощицы дорога наискосок ведет, к реке дальней и – через мост – к местечку. А вон и звонница вдали торчит! Не с нее ли Шакалов Глиняных в полет вольный отправляют?