вопросы. Не веришь – поклянемся на мизинчиках!
Мо Жань с готовностью оттопырил мизинец.
Ши Мэй не знал, плакать ему или смеяться:
– Сколько тебе лет, а? Ведешь себя как ребенок!
– Давать клятву на мизинцах можно и в восемь, и в восемнадцать, и даже в восемьдесят восемь. Что в этом такого ребяческого?
С этими словами Мо Жань, озорно улыбаясь, схватил правую руку Ши Мэя и отогнул мизинец. Ши Мэя его выходка и раздражала, и веселила, но поделать он все равно ничего не мог, так что в конце концов просто позволил Мо Жаню творить все что ему вздумается.
Откуда ему было знать, что Мо Жань схватит его мизинец и вместо того, чтобы соединить с ним свой, хитро прищурится и с улыбкой прикажет:
– Цзяньгуй, за работу!
Едва слышно прошуршав по его запястью, Цзяньгуй молниеносно бросилась к руке Ши Мэя и крепко обвязала его мизинец, уцепившись за все еще оттопыренный мизинец Мо Жаня противоположным концом.
Теперь этот симпатичный юноша улыбался так же довольно, как иной хитрый лис-оборотень, которому наконец удалось вознестись на небеса.
– Поздравляю, ты попался! – сообщил Ши Мэю ликующий Мо Жань, на щеках которого от улыбки проступили глубокие ямочки.
– Ах ты!.. – Ши Мэю хотелось плакать и хохотать одновременно. – Скорее отпусти меня.
– Погоди, не торопись, – улыбаясь, сказал Мо Жань. – Сперва я задам тебе несколько вопросов, а потом сразу отпущу.
На самом деле у Мо Жаня на душе было тревожно еще с тех самых пор, как на озере Цзиньчэн Ши Мэй не смог открыть ларец «Чансянсы». Конечно, тогда он был в перчатках и не мог коснуться ларца напрямую, но Мо Жань все равно никак не мог успокоиться. Вдобавок в конце концов ларец еще и открыл не кто иной, как Чу Ваньнин.
Чу Ваньнин… Как такое могло случиться?
Мо Жань был уверен, что «Чансянсы» просто сломался, но ему требовалось подтверждение, и юноша решил, что лучше всего будет убедиться в своей правоте с помощью Цзяньгуй.
В своих крепких дружеских чувствах к Ши Мэю Мо Жань ни капли не сомневался, но переживал, что сам он мог не значить для Ши Мэя ровным счетом ничего. Касаемо же тех слов, что Ши Мэй произнес тогда в озере Цзиньчэн… Вполне возможно, что все произошедшее Мо Жаню только привиделось.
Обладающий мягким и кротким нравом Ши Мэй всегда был добр ко всем без исключения, в отличие от того же Чу Ваньнина, который раздражал всех и каждого, целыми днями разгуливая с лицом злобной мачехи, у которой взяли в долг и забыли вернуть.
Пусть Тасянь-цзюнь и был неотесанным деревенщиной, когда он желал сблизиться с кем-то и заботиться о нем, его обуревали такие сложные чувства, что в этих хитросплетениях впору было запутаться насмерть.
Хотя Мо Жань был до крайности взволнован, он продолжал шутить и посмеиваться, напуская на себя беззаботный вид. Он решил сперва намеренно задать Ши Мэю несколько пустяковых вопросов, дабы подвести к ответу на тот, самый главный.
– Так, прежде всего: что ты думаешь о Сюэ Мэне?
Мизинец Ши Мэя укололо болью, и он, не стерпев, честно ответил:
– Молодой господин – хороший человек, но чересчур уж прямолинеен. Иногда его прямолинейность прямо-таки невыносима.
Мо Жань захлопал в ладоши и рассмеялся:
– Ого, и тебе тоже бывает сложно его терпеть? Ха-ха-ха… Неудивительно, он же такой мерзкий!
– Говори тише, – попросил покрасневший Ши Мэй. – Нельзя, чтобы молодой господин услышал.
– Ладно-ладно, – улыбнулся Мо Жань. – Но я жутко рад слышать то, как ты скверно о нем отзываешься.
Ши Мэй ошеломленно промолчал.
– Так, а что ты думаешь об учителе? – продолжал Мо Жань.
– Учитель тоже очень хороший, но его нрав несколько…
Судя по виду Ши Мэя, он очень не хотел обсуждать Чу Ваньнина, но ничего не мог поделать, ведь Цзяньгуй по-прежнему обхватывала его палец. Какое-то время он молчал, кусая губы, а потом все же с обидой произнес:
– У него несколько вспыльчивый нрав.
– «Несколько», ха-ха… Да он неимоверно вспыльчив! То и дело сердится, а рассердившись, отказывается это признавать. Да любой самой капризной наложнице или даже императрице легче угодить, чем ему.
Стоявший в углу Чу Ваньнин прислушивался к их разговору с мрачным интересом.
– Но если ты с самого начала знал, какой дурной у наставника нрав, почему же пошел к нему в ученики? – вдруг с любопытством спросил Мо Жань.
– Учитель выглядит холодным и безучастным, но у него доброе сердце, – ответил Ши Мэй. – Пусть мои врожденные способности гораздо хуже, чем у других, он никогда не считал меня безнадежным. Он сказал, что учиться может каждый, и, раз уж я не силен в бою, он обучил меня исцеляющим техникам. Наставник… всегда был очень добр ко мне.
Мо Жань выслушал Ши Мэя, и радостная улыбка вдруг сползла с его лица. Повисло молчание.
Спустя какое-то время Мо Жань вновь заговорил:
– И где же он был добр? Просто обучил кое-чему и время от времени присматривает за тобой. Да любой другой наставник делал бы то же самое.
– Но это не то же самое…
– И ничего он не добр! – надул щеки разозлившийся Мо Жань. – Все, что он для тебя делает, мог бы делать и я!
Ши Мэй замолк.
Наступившая неловкая тишина помогла Мо Жаню постепенно успокоиться и погасить внезапно вспыхнувшее пламя злости. Видя, что Ши Мэй молчит, опустив глаза в землю, Мо Жань вдруг устыдился и тихо произнес:
– Прости.
– Ничего страшного, – ответил Ши Мэй.
Однако прошло еще несколько мгновений, и он неожиданно заговорил вновь:
– Однажды, несколько лет назад, когда тебя еще не было на пике Сышэн, я куда-то шел, и вдруг начался ливень. В то время я еще не был ничьим учеником и, пока бежал под дождем, встретил его. Заметив меня, жалкого и вымокшего до нитки, он позволил мне укрыться под своим красным зонтом, который он держал в руках. Я был наслышан о его холодности и черствости, поэтому, идя с ним рядом, ужасно волновался.
– А потом?
– Потом? – мягко переспросил Ши Мэй. – Потом мы просто всю дорогу шли молча.
Мо Жань тут же согласно закивал:
– Он жутко скучный тип, с ним совершенно не о чем поговорить.
– Да, учитель неразговорчив. – На губах Ши Мэя расцвела слабая улыбка. – Однако, когда он довел меня до двери и я повернулся, чтобы выразить ему свою благодарность, я вдруг заметил, что его правый рукав насквозь промок. Я же всю дорогу шел слева от него, и на меня не упало ни капли.
Мо Жань молчал.
