Он похлопал меня по плечу, но на этот раз я не был уверен в его правоте.
– Но ведь они так реагировали не просто на какого-то чужака, Ааз. Они реагировали на меня. А я, между прочим, тоже здесь живу. И они, между прочим, это знают. Они знают, кто я такой, они знают, что я работаю в замке, но все равно смотрят на меня как на чужака.
– С их точки зрения ты и в самом деле чужак.
Эти слова меня поразили.
– Как это?
– Подумай, Скив, – уже более серьезным тоном сказал Ааз. – Даже если не обращать внимания на твои путешествия по измерениям, ты все равно не такой, как они. Ты сам сказал, что работаешь в замке… и заметь, ты работаешь не горничной и не подручным на кухне. Ты один из главных советников королевы, не говоря уже о том, что в перспективе можешь стать ее супругом… хотя они тут вряд ли об этом знают. То, что ты день за днем делаешь и говоришь, затрагивает всех и каждого в этом королевстве. Одно это помещает тебя на другой социальный… я уж не говорю экономический, уровень по сравнению с обычными гражданами.
Тут было над чем задуматься.
Мой нынешний образ жизни, если можно так сказать, годами складывался вокруг меня. Сталкиваться с королями и прочими сильными мира сего, вращаться в их обществе стало для меня обычным делом, хотя я никогда не переставал испытывать по этому поводу определенный трепет. Я почти привык к мысли, что все это как бы прилагается к профессии мага. А кстати, много ли магов мне приходилось встречать, пока я рос?
Ааз был прав. Работа в составе нашей команды отгородила меня от остального мира таким плотным коконом, что все мне казалось уже само собой разумеющимся. Необыкновенное стало настолько привычным, что я уже не сознавал и даже не задумывался, как это все выглядит в глазах простых граждан.
Я резко помотал головой.
– Нет. Здесь не только это, но и что-то еще. Этим людям не нравлюсь лично я.
– Угу, – кивнул мой партнер. – Ну и что тебе с того?
– Как это что мне с того? – вскинулся я, возможно, с излишней резкостью. – Ты что, не понял? Я сказал…
– …что ты этим людям не нравишься, – закончил Ааз. – И что?
– Как это «и что»? – возмутился я. – А сам-то ты будто не хочешь нравиться людям?
Мой старый наставник слегка нахмурился, а затем пожал плечами.
– Наверное, это было бы приятно, – сказал он. – Но я об этом как-то не особенно задумываюсь.
– Но…
– И тебе нечего задумываться.
Больше всего поразило меня, с каким спокойствием и твердостью это было сказано. Слова Ааза прозвучали чуть ли не предостережением.
Не пытаясь протестовать, я какое-то время мучительно старался понять, что же это он имел в виду, но в конце концов сдался и помотал головой.
– Я никак не пойму, Ааз. Ведь все хотят нравиться людям, правда?
– До какой-то степени да, – ответил мой партнер. – Но большинство в определенный момент понимает, что это в лучшем случае утопия… как, например, расчет на то, чтобы дождик шел только тогда, когда нам хочется. Реальность такова, что этот чертов дождик идет, когда хочется ему самому, и точно так же всегда будут люди, которым ты будешь не нравиться, что бы ты ни делал. Положительная же сторона всего этого в том, что есть люди, которым ты всегда будешь мил, что бы ты ни делал.
– Не могу с этим согласиться, – покачал головой я. – Это какой-то сплошной фатализм. Если все так, как ты говоришь, то нет смысла вообще стараться что-нибудь поправить.
– Смысл, разумеется, есть, – оборвал меня Ааз. – Давай не будем впадать в крайности, ладно? Реальность всегда находится где-то посередине. Совсем не стараться, чтобы люди тебя любили, так же глупо, как и стараться слишком сильно.
– Так я, значит, чересчур старался?
Мой партнер покачал перед собой рукой, как бы говоря «и да, и нет».
– Иногда ты подходишь опасно близко к этому состоянию, – произнес он. – Мне кажется, что твое желание нравиться иногда выходит за рамки. Когда такое случается, твое восприятие себя самого и окружающего мира начинает деформироваться.
– Ты можешь мне привести какой-нибудь пример?
– Разумеется, – с готовностью ответил он. – Начнем с чего-нибудь простого… ну, хотя бы с налогов. Ты сейчас в рамках своей работы выполняешь обязанности консультанта по налогам, взимаемым с граждан. Так?
Я кивнул.
– Только вот граждане совершенно не любят платить налоги. Они предпочли бы получать защиту и прочие услуги, оказываемые государством, не платя за это ни гроша. Разумеется, они тоже сознают, что получать что-нибудь ни за что нереально, и им приходится мириться с налогами как с неизбежным злом. Они и мирятся, но это им все равно не нравится. А поскольку им это не нравится, мы получаем нарастающее недовольство и ворчание. Какая бы ни была ставка налога, она им всегда слишком высока, и каков бы ни был уровень предоставляемых государством услуг, он им всегда недостаточен. И это недовольство будет обращено на любого, кто связан с установлением налогов, включая тебя и всех остальных, кто работает в замке.
Он покачал головой.
– В общем, если ты занимаешь пост, подразумевающий определенную власть и участие в принятии решений, то можешь забыть, что такое нравиться людям, которых затрагивают твои решения. Лучшее, на что ты можешь надеяться, – это уважение.
– Постой, – удивился я, – ты что, хочешь сказать, что люди могут тебя уважать, при этом не любя?
– Разумеется, – с готовностью подтвердил Ааз. – И на этот счет я тебе могу привести уйму примеров. Раз уж мы заговорили о налогах и финансах, то давай возьмем Гримбла. Ты ведь уважаешь его квалификацию и преданность делу, хотя как личность он тебе не особенно нравится. Так?
Мне пришлось признать, что тут он прав.
– А теперь еще вспомни, – продолжал он, – как мы с тобой начинали вместе работать. Я тебя учил магии очень сурово и заставлял практиковаться, даже когда тебе этого совершенно не хотелось. За все мои постоянные придирки ты меня не любил, но уважал точно.
– Хм-м… Вообще-то я тогда не знал тебя так хорошо, как теперь, – выдавил я. – А тогда, наверное, мне приходилось просто верить, что ты знаешь, что делаешь, и что все, что ты меня заставляешь делать и терпеть, необходимо для учебного процесса… нравится мне это или нет.
– Именно так, – кивнул Ааз. – И не чувствуй себя виноватым. Это нормальная реакция на лицо, облеченное властью, будь то родитель, учитель, начальник или представитель правительства. Нам не всегда нравится то, что они заставляют нас делать, но даже испытывая предельное отвращение к такому принуждению, мы можем все же ценить и уважать их добросовестность и компетентность. – Он пожал плечами и продолжил: – По-моему, к этому все и сводится. Ты, Скив, вполне заслуживаешь того, чтобы нравиться, но мне иногда кажется, что тебе следует поменьше беспокоиться об этом, а побольше – о том, чтобы тебя уважали. Помимо всего прочего, это более реальная задача.
Несколько минут я думал над тем, что он сказал.
– Ты прав, Ааз, – в конце концов произнес я. – Чтобы тебя уважали, это действительно важнее, чем чтобы тебя любили.
С этими словами я круто свернул в сторону от направления, в котором мы шли.
– Куда это ты, партнер?
– Хочу повидать Банни, – отозвался я. – Мы с ней начали утром один разговор, и мне кажется, нам надо бы его закончить.
Пока я дошел до комнаты Банни, у меня была масса времени на обдумывание того, что я хочу ей сказать. Но все без толку. Подойдя к двери, я чувствовал себя столь же неспособным выразить свои мысли, как и в начале пути.
Я помедлил немного и легонько постучал в дверь, не дожидаясь, пока у меня сдадут нервы. Честно говоря, я наполовину надеялся, что она куда-нибудь вышла или легла спать – это позволило бы мне слезть с крючка, на который я сам себя посадил.
– Кто там?
Вот тебе и вся твоя половинная надежда. В следующий раз надо попробовать надеяться целиком.
– Это я, Банни. Скив.
– Что тебе?
– Я хотел поговорить с тобой, если ты не против.
Последовавшее за этим молчание длилось как раз столько, чтобы я, во-первых, вновь обрел надежду, а во-вторых, начал серьезно беспокоиться.
– Минутку, я сейчас.
Пока я ждал, из-за двери время от времени раздавался металлический лязг, как будто кто-то перетаскивал с места на место железные плиты… и судя по звуку, плиты были тяжелые. Это меня озадачило – с чего бы Банни стала держать в комнате тяжелые металлические плиты?
Тут мне пришло в голову, что в комнате вместе с ней может находиться кто-то еще.
– Я могу зайти попозже, если тебе сейчас неудобно, – предложил я, подавляя попытки своего мозга представить себе, кто бы это мог находиться в комнате у моей ассистентки в такое время… и зачем.
В ответ на мои слова дверь распахнулась, и в дверном проеме возникла Банни.
– Заходи, Скив, – произнесла она, тяжело дыша. – Какой сюрприз.
