И это было правдой, если смотреть с чисто юридической точки зрения.
Но после окончания стажировки она практически наверняка найдет работу, теперь уже всего через два месяца. Проведя здесь почти два года, она набрала больше опыта в межвидовом законодательстве, чем половина профессоров, преподававших этот курс в юридических школах по всему сектору.
Жуткого, ужасного, но тем не менее опыта.
Потирая колено, она схватила приготовленную на сегодня одежду: черная юбка, черный жакет, черная блузка. Нет смысла выделяться. Она здесь такая же заменимая, как и челноки, постоянно курсирующие между этой базой и базой Элен.
Пока на крохотной коммунальной кухне она торопливо допивала кофе, загрузились утренние файлы. База обеспечивала почти все: жилье, еду, если надо, то и одежду. Важнее всего были еда и кофеин — иначе (как показала практика) многие новоиспеченные юристы теряли сознание прямо в суде. Слишком много работы, некогда поесть и тем более подумать. А ей еще казалось, что в Юридической школе тяжело. Да Юридическая школа, лучшая в Земном альянсе, — это просто детский сад по сравнению с Межвидовым судом Земного альянса Первого округа. Не зря здешних адвокатов прозвали «невозможные».
Здесь все было невозможным — от ежедневного количества дел до шансов выиграть процесс. Реально его никто и не выигрывал.
Она взяла со стола банан — чуть подлиннее и чуть пооранжевее, чем ей нравились. В гидропонных садах выращивали пятнадцать тысяч разновидностей одних только бананов. Эти сады занимали целиком один из ярусов, обеспечивая свежими овощами и фруктами постоянных жителей и посетителей (последних, разумеется, за отдельную плату). Те из гостей, кому это было не по карману, получали ту неописуемую еду, которой кормили подсудимых. Все подсудимые появлялись на базе по пути в какие-то другие места, все были испуганы и, по их собственному убеждению, невиновны.
Выскакивая за дверь, она едва не врезалась в одного из юристов ночного суда, возвращавшегося домой. (Как же его зовут? Сэм? Она не смогла вспомнить, а следовало бы, потому что они посменно арендовали эту квартирку.) Он что-то буркнул вместо приветствия, вымотанный настолько, что едва двигался, а она кивнула в ответ, чуть более свежая после сна.
Свежая, но озабоченная. Торопливо шагая к лифту, она рассортировала двадцать пять сегодняшних дел на четыре категории: утренние, дневные, вечерние и «боже упаси». «Боже упаси» она надеялась спихнуть по цепочке «пожизненным», которые досконально знали, как работает система. «Пожизненные» тоже в свое время отрабатывали заем на учебу, а потом оставались и говорили, что им здесь нравится. Выглядели они раз в пять старше своего возраста, но у некоторых в голосе все еще пробивалась нотка идеализма.
Сама она с ним распрощалась уже на третий день, когда отправила на Вигнин годовалого малыша за преступление, совершенное отцом за полгода до его рождения. Она не смогла этому воспрепятствовать. Черт, у нее не хватило времени даже просмотреть файл. Ей осталось лишь подать апелляцию и согласиться на лучшую сделку — впрочем, в Межвидовом суде Земного альянса лучших сделок не было, имелись только менее вопиющие.
Лифт доставил ее в главный коридор здания номер один, где располагалось большинство залов Межвидового суда. Разумеется, ни о каком «здании» речи не было — всего лишь земная лингвистическая формальность. Какие на базе здания — только этажи и секции — но их количество просто поражало. Этажи, секции и кольца… да, как она могла забыть про кольца? Ведь ей сегодня, возможно, придется отправиться в тюремное кольцо, хотя она и надеялась, что до этого не дойдет.
Единственное, с чем ей повезло, когда она сюда прибыла, — квартира. Рядом с местом работы. Некоторые коллеги добирались на работу из внешних колец, теряя каждый день два часа сна, потому что не решались задремать в трамвае, опасаясь проспать остановку.
Она не пошла по главному коридору, а выбрала короткую лестницу, это получалось быстрее, чем ждать очередной лифт. Поднявшись на пол-этажа, она прошла в офис, ставший ее домом после окончания Юридической школы.
После двадцати двух месяцев выживания (не послала все в задницу, не позволила папочке или богатому кузену выплатить ее заем, не стала проституткой, не велела ссудному агентству засунуть свой заем в известное место и вычитать остаток из зарплаты до конца ее жизни) она даже заработала право на свой стол в офисе. И пусть он располагался в клетушке у задней стены, а шириной был с прилагавшийся к нему стул, все же это был ее личный стол. Иногда она воспринимала его как заслуженную медаль.
Она бросила шкурку банана в утилизатор, немного удивленная тем, что ухитрилась что-то съесть. Она совершенно не помнила, как съела этот банан, а должна была запомнить. Ведь ей не нравились длинные и оранжевые бананы, казались слишком горькими и цитрусовыми, чтобы считаться настоящими.
Очевидно, она была настолько голодна, что ничего этого не заметила, мысленно сортируя дела и пытаясь выстроить их в таком порядке, который наиболее рационально отправит ее из одного зала в другой и оставит максимум времени для клиентов.
Она давно убедилась, что нет ничего главнее графика. Выстроить график даже важнее, чем ознакомиться с делом или узнать, кто из судей будет вести заседание. Самое трудное — выкроить время для встречи с клиентом, у которого иной раз имелась идея или крупица информации, способные смягчить приговор, уменьшить срок или (в идеальной вселенной) добиться оправдания, хотя такого ни разу не случалось ни с одним из ее клиентов, равно как и с клиентами тех, с кем она работала.
Конечно, до нее доходили слухи. Гейл Джилотти спасла жизни трех детишек, придравшись к какой-то формальности, а Шерри Хэмпстед сумела добиться оправдания, доказав, что правительство не выполнило полагающуюся идентификацию обвиняемых по ДНК.
Она давно собиралась проверить эти слухи, но, конечно же, не находила на это времени, а теперь ее каторга почти завершилась, и как только она покинет это богом проклятое место, то до конца жизни не станет даже думать о нем.
На ее столе оказались дымящаяся кружка кофе и пара туфель — она уже решила, что давно их потеряла. Ее босс Мэйз Блум стояла, прижавшись бедром к углу стола, словно собиралась остаться здесь на весь день.
Мэйз была высокая и худая. Одна из «пожизненных», лет сорока, или пятидесяти, или шестидесяти. В длинных черных волосах, сколотых на макушке, поблескивала седина, но Керри не знала, то ли это попытка выглядеть посолиднее, то ли возраст.
— У меня для тебя дело, — сказала Мэйз.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
