подняла глаза и улыбнулась ему:
— Я бы поехала, Лешка, только Пасха скоро, и потом, мы ведь собирались с тобой привести в порядок кладбище к Радунице.
— Мы вернемся к Пасхе, я обещаю тебе! Мы через неделю вернемся! — улыбнулся ей в ответ Блотский, и голос его значительно повеселел, а с лица исчезло сосредоточенное, замкнутое выражение. Оно как будто посветлело, точно так же, как после грозы очищалось небо от туч.
У Златы от сердца отлегло. Она снова подумала о Дороше шила, что он даже не заметит ее отсутствия. Злата была совершенно уверена, что в ближайшие дни в Горновке он не появится.
Глава 30
То, что Злата увидела в этой школе, где жили и учились дети со всей Минской области, поразило ее, причинило боль и не могло не восхитить. Во-первых, она никогда не думала, что у нас вообще так много детей-инвалидов, которые плохо ходят, хромают, опираются на костыли или трости или вообще передвигаются с помощью инвалидной коляски. Что для них есть специальные детские сады, вот эти самые школы, которые скрывают их от людей, здоровых людей, живущих обычной жизнью. Их нечасто можно встретить в толпе, и чаще всего, чтобы не смущать ни себя, ни их, люди отводят глаза и проходят мимо, стараясь тут же забыть их вывернутые суставы, сведенные судорогой руки и хромую походку. О них забывают, а они есть. И они живут.
Во-вторых, Злате больно было на них смотреть. И жалко. Ну чем эти дети заслужили такое? А ведь многие из них родились нормальными детьми, и только по воле судьбы или врачебной халатности стали инвалидами. Что чувствовали эти дети, удаленные от обычного мира, огороженные своей болезнью, всегда осознающие свою неполноценность? Как они жили? Как все это выносили? Какое будущее их ждало?
Полянская споткнулась на пороге школы, увидев их в холле. Как раз была перемена, и они передвигались по коридорам. Она бы убежала, если бы не Лешка. Парень взял ее за руку и повел за собой.
Улыбка появилась у него на лице, он шел легко и непринужденно, приветствуя многих, кому-то маша рукой, с кем-то здороваясь за руку. Блотский вел себя так, как будто эти дети были самыми обычными детишками. И они отвечали ему тем же: улыбались, махали, кричали что-то вслед. И глаза их светились радостью. Они умели улыбаться, несмотря на собственные горести. Они умели смеяться и радоваться жизни. Жизнь, ограниченная этими стенами, болезнь, инвалидность и отказ от многого не сломили их, наоборот, сделали сильнее и терпимее, научили радоваться самым обычным мелочам, и это не могло не восхищать.
А потом оказалось, эти дети еще и поют. Они любят петь, они с удовольствием поют, и поют очень даже неплохо. Лешку здесь все хорошо знают, и не только дети, но и врачи, учителя, воспитатели и директор. Он вообще чувствовал себя среди них своим. Мама его много лет проработала в школе-интернате. Он с удовольствием знакомил Злату с детьми, и очень скоро и скованность, и смущение ее прошли. Она пожимала руки детям, улыбалась, трепала их по волосам, смеялась и чувствовала, наверное, то же, что чувствовал Лешка и его мама, и вообще все эти люди, которые работали здесь и любили этих детей. Она чувствовала в себе желание раскрасить жизнь детей яркими красками, сделать хоть что-то, только чтобы они чуточку меньше чувствовали себя обделенными.
Злата с Лешей провели в этой школе целый день. Оказалось, дети здесь не только поют, а еще и рисовать пытаются, и ставят маленькие сценки, в которых сами же и играют. У них даже КВН свой есть и маленький садик во дворе школы, в котором дети с удовольствием проводят время.
Леша со Златой побывали везде, их даже покормили обедом в школьной столовой. Потом в актовом зале собрались артисты, и началась репетиция.
Лешкина мама, Анна Борисовна Блотская, до последнего верила, что сможет провести этот концерт. Она собиралась быть ведущей. Любя этих детей, она так хотела показать городу, что и среди них есть таланты… Но болезнь оказалась сильнее. Поэтому папку с немногочисленными словами ведущей передали Злате, а Лешка, который в общем-то сейчас был их худруком, еще и за звук отвечал. Да и сам участвовал в концерте, собираясь вместе с детьми исполнить несколько песен.
3лата вообще не очень-то любила выставлять себя на всеобщее обозрение, на передний план, так сказать. Но она не могла отказать ни Лешке, ни детям. На первой репетиции только она одна, не поднимая головы, читала все с листа, при этом так извиняюще пожимала плечами и мило улыбалась, ставя неправильно ударение в чьей-нибудь фамилии, что дети, конечно, простили ей все промахи и к концу репетиции были от нее в полном восторге. Злата Юрьевна, в свою очередь, пообещала к завтрашнему прогону все выучить наизусть и все фамилии запомнить.
Домой они возвращались ближе к вечеру. В Лешкин район приехали на его машине, оставили ее на автостоянке и решили немного прогуляться по улице. Вечер был на удивление теплым, солнце уже скрылось где-то за многоэтажками, но темно еще не было. Парочки прогуливались в обнимку, и молодежь веселыми компаниями сновала туда-сюда.
В киоске Блотский купил им по бутылке кока-колы и еще шоколадный батончик для Златы, которая любила сладкое. Они уселись на лавочку и, лениво потягивая газировку, поглядывали по сторонам.
— Дома у меня в холодильнике мышь повесилась, — сообщил Полянской парень. — Может, стоит зайти в магазин и пополнить припасы? Ужин будем готовить?
Девушка смешно сморщила носик, и Лешка улыбнулся.
— Понятно. А к завтраку я схожу в булочную за свежими круассанами с шоколадом. Они сами их там пекут с утра пораньше, ты просто пальчики оближешь, я тебе это гарантирую.
— Ага, и растолстею так на твоих вкуснейших круассанах за неделю… Ой, Лешка, как же это я… — девушка резко повернулась к Блотскому, и глаза ее сделались огромными, совсем как блюдца. — А что я надену? В чем я буду концерт вести? У меня ведь кроме того выпускного белого платья да атласных сапожек и нет ничего!
— Мы купим тебе шикарное платье! — с невозмутимым видом заявил парень и, скрестив руки на груди, покосился в ее сторону.
— А где мы денег возьмем? У меня нет…
— У меня есть.
— Леш, но ты вовсе не обязан… Слушай, у меня же здесь живут знакомые девчонки, я тебе уже говорила, мы вместе учились в университете. Может, я позвоню им завтра
