По плоскогорью во все стороны тянулись возвращающиеся домой отряды, и длинные шлейфы пыли обозначали их путь, а в неглубоких каньонах, оставленных некогда блуждавшими здесь водными потоками, где уже рубили, душили и рвали друг друга на части слуги наиболее рьяных максаров, пыль стояла столбом. Праздник удался на славу.
Надежда и Артем шагали впереди. Калека — уже не шар, а толстая сосиска — полз сзади, тщательно затирая следы своих двуногих спутников. Небо замутилось легкой дымкой, а затем по нему чередой поползли иссиня-черные, как уголь, тучи, уже освободившиеся от дождевой влаги. Немного посвежело. Впрочем, как уже успел убедиться Артем, жара и холод доставляли ему сейчас гораздо меньше неудобств, чем раньше. Калека и Надежда, судя по всему, были подвержены влиянию климатических условий еще в меньшей степени.
Когда бранный шум позади, наконец, умолк, а с горизонта исчезли столбы и шлейфы пыли, они позволили себе устроить первый привал.
Вопрос о том, куда следует идти, даже не обсуждался. И Артем, и Надежда знали, что клинок могут починить только его создатели — жестянщики. Зато совершенно неясным было, что это за народ и где именно находится его страна.
— Как зовут ту рыжую красавицу, которая назвалась вашей дальней родственницей? — спросил Артем.
— Генобра. — Надежда презрительно скривилась. — Что — понравилась она тебе?
— Нет, совсем наоборот. Но именно через ее земли лежит дорога в Страну Жестянщиков. Где-то на этой дороге еще стоят окаменевшие слуги Стардаха. Для нас они будут хорошим ориентиром.
— Как бы тебе самому не стать таким ориентиром. Тварей, подобных Генобре, мало даже среди максаров. Ее любимейшее занятие — составление ядов. Уж тут-то ей равных нет.
— Ну и пусть себе составляет, — примирительно сказал Артем. — Чем не займешься от скуки…
— Как ты не поймешь, она ведь не букеты составляет, а яды. Их же испытывать на ком-то надо. Гостей там встречают с распростертыми объятиями.
— Яд не клинок. Он сам тебя по голове не трахнет. Ничего не ешь, ничего не пей, ни к чему не прикасайся, и никакая Генобра не будет тебе страшна.
— Не ты один такой умник. Кто такая Генобра, давно всем известно. И, тем не менее, она всегда действует без промаха. Родную сестрицу сумела отравить. А та, говорят, даже одним воздухом с ней остерегалась дышать.
— Что Ты тогда предлагаешь? Местности этой мы не знаем, карты не имеем, спросить дорогу не у кого. Куда же идти?
— Я не отговариваю тебя идти через земли Генобры. Я только предупреждаю, насколько это может быть опасно… Особенно для самцов.
— Не называй меня самцом. Если ты почему-либо хочешь подчеркнуть мой пол, говори: мужчина.
— Генобре безразлично, кто ты — мужчина, бык, жеребец или мрызл.
— Не понимаю, о чем ты больше печешься — о нашей безопасности или о моей невинности.
— Потом поймешь… Пошли.
— Ах, значит, направление тебе все же известно!
— Думаю, что да. Я ведь еще не разучилась предчувствовать опасность. А наиболее опасное направление — вот это, — она указала ладонью вслед уходящим тучам. — Значит, там земли Генобры. А за ними граница, возле которой нас, возможно, будут поджидать слуги Стардаха.
— Ты считаешь, что ему известны наши планы?
— Тут и гадать нечего. Куда же нам еще деваться с поломанным клинком? А кроме того, Стардах всегда может проследить путь вот этого колобка. — Надежда кивнула на Калеку, чье бесформенное тело трепетало и дергалось, словно наполненный горячим воздухом монгольфьер. — Сейчас в его сознании творится такое, что ни мне, ни папочке туда не проникнуть. Это то же самое, что сунуть руку в огонь. Представляешь, сколько воспоминаний сразу обрушилось на него, да еще каких воспоминаний! Жаль только, что отзвуки этой душевной бури разносятся чересчур далеко.
— А успокоить его нельзя?
— Нельзя, да в этом и нет нужды. Пусть перегорит.
— Стардах больше не сможет подчинить его своей воле?
— После всего, что случилось?.. Вряд ли. Манипуляции на открытом мозге я в расчет не беру. Для этого Калеку надо сначала вернуть в цитадель.
Строго соблюдая прежний порядок движения, они снова тронулись в дорогу — и путеводной нитью теперь им служила постепенно нарастающая степень опасности, категория для Артема совершенно недоступная, но для Надежды такая же реальная, как свет маяка или звон колокола.
Они избегали дорог, а тем более цитаделей, торчавших тут и там на вершинах самых неприступных скал. Сторожевые посты и пешие дозоры встречались не так уж редко, но никто не смел приблизиться к женщине-максару, у бедра которой покачивался смертоносный клинок (слух о том, что это обыкновенный кусок металла, скорее всего, еще не успел широко распространиться).
Владения прекрасной Генобры были уже где-то совсем рядом, и путники сделали все возможное, чтобы хоть как-то изменить свой облик. Надежда спрятала клинок в складках плаща и обмотала голову платком, так что осталась только узкая щелка для глаз. Артем вывернул наизнанку одежду и натер лицо жирной черной грязью. Калека оттянулся несколько назад, дабы чей-нибудь случайный взгляд не мог связать его с шагающей впереди парочкой.
В широкой, неизвестного происхождения котловине, путники нос к носу столкнулись с двумя здоровенными тварями, облик которых для краткости можно было охарактеризовать так: боевые рогатые жабы (квадратные сплюснутые туловища, головы без всякого намека на шею, выпуклые глаза с узкими горизонтальными зрачками, могучие, идеально приспособленные для прыжков задние лапы, огромные рты, способные целиком заглотнуть овцу, пепельно-серая с бурыми разводами камуфляжная окраска; кожа, сплошь покрытая бородавками: само собой — рога, не менее опасные, чем клыки безвременно почившего Агбалара).
Жабы, воровато озираясь, доедали кого-то чрезвычайно длинного и костлявого. Появление незванных гостей, вполне возможно претендовавших на часть их добычи, поначалу неприятно удивило рогатых уродов. Однако их настроение быстро изменилось — пара хрупких на вид двуногих существ и медленно катящийся вслед за ними объемистый мешок выглядели достаточно безобидно и, вполне возможно, могли представлять гастрономический интерес. Пока одна из жаб, угрожающе шипя, трясла рогами, другая, совершив молниеносный прыжок, очутилась в тылу у путников. Наружу показался и заерзал туда-сюда длинный тонкий язык. Сие, очевидно, означало: «Сейчас мы вас будем кушать».
Дальнейшая судьба смелых жаб сложилась по-разному. Любительница попрыгать, обласканная щупальцами Калеки, умерла быстро и, скорее всего, легко, хотя с чисто лягушечьим энтузиазмом еще продолжала какое-то время дрыгать лапами. Ее напарница, проявив завидную сообразительность, резво бросилась наутек, при каждом прыжке взлетая на три-четыре метра. Камень, брошенный ей вслед Артемом, срикошетил об основание рогов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
