— Надобно спросить благословение у батюшки! — отвечал я, подумав. — А за дружескую помощь — спасибо! Хорошо бы присмотреться к тем местам…
В одной из таких поездок мы посетили зеленый гористый остров Корфу, где легкие мои начали дышать свободно. Проезжая мимо оливкового холма с остроконечными стрелами кипарисов, я заметил Даниилу:
— Смотри, Даниил, какая чудесная горка! Тот, кто посадил там оливы, счастливый человек!
Мой друг с любопытством осматривал красивую местность, расположенную высоко над морем. Оливковый холм остался в памяти прекрасным видением.
Вернувшись на Афон, я снова ушел в скалы, со скорбью замечая, что уединенных мест остается все меньше и меньше. Мои опасения усугубило новое открытие: у греков после выхода в свет книг об Иосифе Исихасте вновь проснулся интерес к келиотской пустыннической жизни. Пустующие кельи быстро заполнялись монахами. Опечалило другое: мой родник на Крио Неро — «Холодная вода» — забетонировали и от него провели трубы в кельи скита Керасья. Практически я остался без воды, ее приходилось собирать по каплям. Почти все лето я ползал по густым и колючим дебрям с садовым секатором и маленькой пилой, без которых невозможно было продраться сквозь непроходимые заросли.
Вспомнился рассказ отца Христодула на Каруле о невидимых старцах, спускавшихся откуда-то сверху в келью Яннокопуло, известного старца Христофора, который причащал их в своем маленьком храме Благовещения. Невидимые старцы приходили из таких непролазных дебрей, где человек пройти не может. Именно туда я решил устремиться на поиски скрытых мест.
Однажды я вышел на узкий скальный гребень над кельей преподобного Петра Афонского. Поднимаясь все выше, я в совершенно безлюдных местах заметил очень старую, но хорошо натоптанную тропу, заросшую зарослями колючего дуба. Не приходилось слышать, чтобы вверху кто-то жил, да и жить на такой высоте не представлялось возможным, но старая тропа упрямо вела меня все выше, почти под вершину Афона. Крайне заинтересованный, я поднимался по ней, поглядывая на вздымающийся впереди могучий пик.
Почти под вершиной, в непроходимых зарослях, тропа привела меня к удивительному поселению на небольшом плато. От зданий остались только фундаменты. Когда-то здесь стояло пять или шесть калив. Еще немного повыше, на оголенной перевальной седловине, я обнаружил могилку, приваленную плоскими камнями, из которых возвышался дубовый крест, побелевший от времени. Удивляло то, что в этом неприступном месте жило столько людей, о которых никто не знал и никто их не видел. Это, наверное, было самое загадочное место на Афоне. Невольно возникло предположение, что здесь жили самые скрытые монахи, которые построили себе кельи в невероятно аскетических условиях. Источника воды поблизости я не обнаружил: по-видимому, эти таинственные монахи использовали дождевую воду, собирая ее с крыш.
Поиски уединенных мест в афонских дебрях привели меня к удручающему открытию: не только мой источник, но и почти все родники теперь оказались забетонированы и ни в одном ущелье, пригодном для уединенной молитвы не осталось ни одного ручья, который бы не отвели по трубам к строящимся кельям. В досаде я решил даже прорезать в одном из шлангов отверстие, чтобы набрать воды, но эту идею мне не хотелось приводить в исполнение. Около километра пришлось ползти вдоль трубы в диких зарослях на четвереньках, пока мне не посчастливилось обнаружить маленький кран. От Лаврских монахов я случайно узнал, что на Крио Неро жил одно время в палатке монах-румын: это его голос тревожил меня по ночам, когда монах молился на румынском языке, не подозревая, что он в глухом лесу не один.
Прекратив поиски, я вновь ушел в скалы Афона в свою пещеру, страдая от недостатка воды, где со всем усердием углубился в безмолвное созерцание, отбрасывая все помыслы и не обращая внимания на благодатные переживания, как посоветовал старец Григорий. Нетварный свет начал сиять внутри вне зависимости от того, закрывал ли я глаза или открывал их. Ум перестал цепляться как за внешнее восприятие, так и за внутренние ощущения. Пришло неисходное состояние блаженства, которое подобно живому неистощаемому источнику вливало в сердце духовную свежесть и бодрость. Но я заметил, что временами ум все же испытывает рассеянность, когда обстоятельства складывались неблагоприятным для меня образом: когда наступала непогода или сырость пробирала до костей, или же когда случались радостные переживания, приводящие меня невольно в восторженное состояние духа, хотя внимание было постоянно бдительным и зорким ко всем деталям моего самоуглубления. Тело по временам словно полностью утрачивало свой вес, причем исчезало всякое представление о телесном существовании. Все люди, далекие и близкие, становились для моей души как один человек, нуждающийся в заботе, помощи и любви. Возникало сильное желание, чтобы все пришли к такому же постижению в молитве и созерцании.
Все это, путаясь и сбиваясь, я радостно поведал монаху Григорию, придя к нему в монастырь. Он все так же лежал на койке, обставленный лекарствами. Щеки впали, но глаза еще смотрели зорко и строго. Несмотря на болезнь, в нем чувствовалась какая-то мощная благодатная сила, которая поддерживала его тело, не давая ему угаснуть.
— Твои ощущения, отец Симон, объясняются тем, что дух в тебе продолжает пробуждаться, но его соединение со Христом еще впереди, когда твое сознание целиком утвердится в созерцании. Помни, что мир обманчив, а диавол коварен. Продолжай не привязываться ни к каким духовным переживаниям в созерцании, спокойно воспринимай их, не принимая и не отвергая, без всякого эгоизма. Только наш эгоизм не позволяет нам уподобиться Христу, увлекая в погоню за призраками ума, как в погоню за ветром. Подвизайся так, чтобы твой ум в созерцании стал безмятежным, ясным, чистым и безграничным, подобным бесконечному небу или небосводу без единого облачка, в котором сияет Божественное незакатное Светило — Христос.
— Как это сделать, отче? И возможно ли это?
Я внимал старцу не дыша.
— Никогда ничего не представляй и не воображай в своем уме. Полностью прекрати накопительство помыслов. Хотя я сказал — «подобным небу», но такого представления о каком-либо небе не следует воображать ни в коем случае. Помни, что это лишь сравнение, описывающее истинное постижение. Такое созерцание приходит только при великой благодатной милости Самого Господа. Мы в действительности нераздельны со Христом и, кроме как грехами, ничем не отделены от Него. Наш дух всегда един со Христом, ибо Он — от начала Сущий (Ин. 8:25). Различие в том, что мы связаны по рукам и ногам нашим эгоизмом, а Дух Христов — Божественен и безграничен.
— Геронда, почему вы не передаете свой духовный опыт другим? Почему вы его рассказываете только мне?
Я искренно не понимал, почему старец стал со мной столь откровенен.
— Духовный опыт никогда не передают из жалости, его передают из любви. Твое сердце прилепилось ко мне и Божественная благодать побуждает меня открыть тебе, иеромонаше, то, что ранее она открыла мне через моего старца. Так сохраняется духовная традиция Православия — только через любовь и, конечно, через послушание слову опытного человека. Многие слушают духовные наставления, но не все их исполняют. Большинство любит больше рассуждать о молитве, чем ее выполнять. Рассуждение рассуждению рознь…
— Поясните, пожалуйста, отец Григорий! Что такое правильное рассуждение?
— Мысли можно уподобить ряби, не имеющей никакого духовного смысла, возникающей на поверхности нашего обычного ума; это мирское безблагодатное понимание. Но сознание, преображенное Святым Духом и пребывающее во всеобъемлющей мудрости Божественного бытия, — это духовная мудрость, которая сразу знает все, на что она обратит свое внимание, но предпочитает она пребывать в Духе Святом. Если бы наши мысли имели действительное понимание Бога и мира, то одержимые ими были бы святыми. Но в реальности — это самые несчастные и запутавшиеся создания во вселенной, из чего очевидна трагическая ошибка следования за мыслями и их внушениями.
— А как практически происходит уподобление Христу, отче?
— Присутствующий изначально в нас дух есть образ и подобие Христа, Который ясно проявляется в нем, благодаря очищению сердца от накопленных дурных привычек, подобно тому, как очищается грязная вода, если дать ей отстояться. Пойми, что в действительности такое очищение означает путь святости, на котором три Лица Пресвятой Троицы являются в сердце подобно тому, как солнце восходит из-за горизонта, порождая свет, тепло и солнечные лучи. Когда Дух человеческий постигает Святую Троицу, ему не нужно никаких доказательств. Христос есть истина. И Отец есть абсолютная истина, а также и Дух Святой, все Три суть единая истина. Познаете истину, и истина сделает вас свободными, — говорит Господь (Ин. 8:32). Однако, если в человеке нет духовного чутья, он впадает в неуверенность и не понимает, что верно, а что ошибочно. Это есть темный тупик заблуждений, из которого без наставника не выбраться…
