И они тронулись в путь.
В это самое время Генрих раздавал шпаги и? противникам, анжуйцы минут на десять опередили королевских фаворитов.
Так как Антрагэ жил неподалеку от церкви святого Евстафия, они направились по улице Ломбар, улице Beрери и, наконец, по улице Сент-Аатуан.
Все эти улицы были пустынны. Одни лишь крестьяне, которые съезжались с овощами и молоком из Монтрея, Венсена, Сен-Мор-ле-Фоссе, подремывая на своих повозках или мулах, удостоились чести видеть этот гордый отряд из трех храбрецов, сопровождаемых пажами и стремянными.
Не слышалось больше ни похвальбы, ни криков, ни угроз. Когда предстоит поединок, в котором или ты убьешь, или тебя убьют, когда известно, что бой с той и с другой стороны будет ожесточенным, беспощадным, смертельным, тогда не болтают языком, а размышляют. Самый легкомысленный из троих был в это утро самым задумчивым.
Дойдя до улицы Сент-Катрин, все трое с улыбкой, свидетельствовавшей, что им в голову пришла одна и та же мысль, обратили взгляд к домику Монсоро.
– Оттуда будет хорошо видно, – сказал Антрагэ, – и я уверен, что бедняжка Диана не один раз подойдет к окну.
– Постой! – сказал Рибейрак. – Кажется, она уже к нему подходила.
– Почему ты так думаешь?
– Окно открыто.
– И правда. Но зачем тут эта лестница под окном? Ведь у дома есть двери?
– В самом деле. Странно, – сказал Антрагэ. Они свернули к дому, чувствуя, что им предстоит сделать какое-то важное открытие.
– Не одни мы удивляемся, – сказал Ливаро. – Поглядите: крестьяне, которые проезжают мимо, привстают в своих повозках и смотрят.
Молодые люди подошли под балкон.
Там уже стоял один из крестьян-огородников и, казалось, разглядывал что-то на земле.
– Эй! Сеньор де Монсоро, – крикнул Антрагэ, – вы собираетесь отправиться с нами? Если да, то поторопитесь, мы должны прийти первыми.
Они подождали, но напрасно.
– Никто не отвечает, – сказал Рибейрак, – но почему здесь, черт возьми, эта лестница?
– Эй, смерд, – сказал Ливаро огороднику, – что ты там делаешь? Это ты сюда приволок лестницу?
– Боже меня упаси, ваша милость! – ответил тот.
– Почему? – спросил Антрагэ.
– Поглядите-ка наверх.
Все трое подняли головы.
– Кровь! – воскликнул Рибейрак. – То-то и оно, что кровь, – сказал крестьянин, – и уже порядком почерневшая.
– Дверь взломана, – сообщил в эту минуту паж Антрагэ.
Антрагэ бросил взгляд на дверь, на окно и, ухватившись за перекладину лестницы, в одно мгновение взобрался на балкон.
Он заглянул в комнату.
– Да что там такое? – спросили остальные, увидев, что он побледнел и отшатнулся. Страшный крик был им ответом. Ливаро поднялся следом.
– Трупы! Смерть, кругом смерть! – воскликнул молодой человек.
Оба вошли в комнату.
Рибейрак остался внизу, опасаясь неожиданного нападения.
Тем временем огородник своими причитаниями останавливал всех прохожих.
Повсюду в комнате виднелись следы страшной ночной битвы. Пол был покрыт лужами, вернее, целым морем крови. Гобелены на стенах изрублены шпагами и прострелены пулями. Мебель, разбитая и измазанная кровью, валялась на полу вперемежку с изуродованными телами и клочьями одежды.
– О! Реми, бедняга Реми, – сказал вдруг Антрагэ.
– Мертв? – спросил Ливаро.
– Уже остыл.
– Да здесь, должно быть, целый полк рейтаров побывал, в этой комнате! – воскликнул Ливаро.
И тут он увидел распахнутую в коридор дверь; пятна крови свидетельствовали, что и по другую ее сторону тоже шла борьба. Ливаро пошел по этим страшным следам до самой лестницы.
Двор был пуст и безлюден.
Тем временем Антрагэ, вместо того чтобы идти за ним, направился в соседнюю комнату. Везде была кровь. Эта кровь вела к окну.
Он склонился над подоконником, и его полный ужаса взгляд упал на маленький сад внизу.
На железной ограде все еще висел труп несчастного Бюсси, иссиня-бледный, окоченевший.
При виде его из груди Антрагэ вырвался не крик, а рычание.
Прибежал Ливаро.
– Посмотри, – сказал Антрагэ. – Бюсси! Мертвый!
– Предательски убитый, выброшенный из окна! Сюда, Рибейрак, сюда!
Ливаро бросился во двор и, встретив внизу лестницы Рибейрака, увлек его за собой.
Они прошли через калитку, которая вела из двора в садик.
– Да, это он, – воскликнул Ливаро.
– У него отрублена кисть, – сказал Рибейрак.
– У него в груди две пули.
– Он весь исколот кинжалами.
– Ах, бедняга Бюсси, – простонал Антрагэ. – Отмщенья! Отмщенья!
Обернувшись, Ливаро споткнулся о другой труп.
– Монсоро! – вскрикнул он.
– Как! И Монсоро тоже?
– Да, Монсоро, продырявленный, словно решето, и голова у него разбита о булыжники.
– А! Так, значит, этой ночью поубивали всех наших друзей!
– А его жена, его жена? – воскликнул Антрагэ. – Диана, госпожа Диана! – позвал он.
Ни звука, кроме возгласов простонародья, столпившегося вокруг дома.
Именно в это время король и Шико подошли к улице Сент-Катрип и свернули в сторону, чтобы не попасть в толпу.
– Бюсси! Бедный Бюсси! – все повторял в отчаянии Рибейрак.
– Да, – сказал Антрагэ, – кто-то захотел отделаться от самого опасного из нас.
– Какая трусость! Какая подлость! – откликнулись двое остальных.
– Пойдемте с жалобой к герцогу, – предложил кто-то.
– Не надо, – сказал Антрагэ. – Зачем возлагать дело мести на других? Мы будем плохо отомщены, друг. Постой!
В одно мгновение он спустился вниз, к Ливаро и Рибейраку.
– Друзья, – сказал он, – посмотрите на благородное лицо этого самого храброго из людей, поглядите на все еще алые капли его крови. Этот человек подает нам пример: он никому не поручал мстить вместо него… Бюсси! Бюсси! Мы поступим, как ты, и не тревожься – мы отомстим.
Произнеся эти слова, Антрагэ обнажил голову, коснулся губами губ Бюсси и, вытащив из ножен шпагу, смочил ее кровью друга.
– Бюсси, – продолжал он, – клянусь на твоем бездыханном теле, что кровь эта будет смыта кровью твоих врагов!
– Бюсси, – сказали Рибейрак и Ливаро, – клянемся убить или умереть!
– Господа, – заявил Антрагэ, вкладывая шпагу в ножны, – никакого снисхождения, никакой жалости, не так ли?
Двое его друзей протянули руки над телом Бюсси.
– Никакого снисхождения, никакой жалости, – повторили они.
– Но, – сказал Ливаро, – нас теперь всего трое против четырех.
