Напротив широкого входа, на ещё одном возвышении стоял алтарь, а дальше, там, где пол поднимался ещё выше, мерцал высокий, но не достигающий потолка экран из полупрозрачного синего камня. За ним горели огни. Покачиваясь словно от порывов ветра, они отбрасывали на экран причудливые блики и пускали десятки теней плясать по синей глади под пение жрецов. А те, застыв в проёмах между щитами и колоннами приутопленной в стену галереи, стояли со странного вида светильниками в руках, и лишь губы их шевелились. Анар с трудом разбирал слова гимна, который они исполняли — язык местных кошек напоминал руалский, но был сильно искажён, а многие слова в нём и вовсе были неясны, — видимо, их привнесли из других наречий. И всё же общий смысл песнопения был ясен Анару: жрецы призывали Аласаис. И лучше бы ему не слышать, для чего… Алай невольно поморщился — здесь перещеголяли даже жрецов Руала.
На алтаре покоилась неподвижная пепельноволосая девушка. Грудь её едва вздымалась — единственный признак того, что она ещё жива. Было в ней что-то странное, но прежде чем Анар успел разобраться — что, из-за каменной перегородки появились двое жрецов. Кто-то ещё, видимо, вышедший вместе с ними из спрятанных за ней дверей, остался за экраном, но его чёрный силуэт угадывался на фоне синих огней. Жрецы приблизились к алтарю. Встав по обе его стороны, они воздели руки к небу. Синий свет заставил их выкрашенные в металлический цвет ногти блеснуть сапфирными огоньками.
Затем алаи опустили руки и стали расходиться в стороны, отступая от алтаря, над которым медленно поднималось тело девушки. Пение стало громче, огни за экраном вспыхнули ярче, а тот, кто скрывался за ним, раскинул руки в стороны. Вот пепельноволосая алайка уже над стеной, она развернулась, повиснув вертикально в воздухе, лицом к входу. Глаза её были распахнуты. Но в них не было и тени сознания. Затем так же плавно она стала опускаться за экран… огни угасали, пение жрецов постепенно стихало, и вот уже они один за другим, начиная с тех, кто стоял ближе ко входу, стали скрываться в проходах, уводящих их с галереи…
Анар уже не обращал на них внимания, он не сводил глаз с полупрозрачной стены, пытаясь понять, что же там происходит: в тусклом свете ничего было не разобрать, зато потоки магической энергии, струящейся из-за неё, были чудовищно мощными. Анар напрягся — уж больно много жрецы вложили в этот ритуал, чтобы он был просто фарсом, спектаклем для укрепления веры; да и пышности церемонии, будь она задумана для подобной цели, не хватало.
А Аниаллу стояла рядом, поглощённая своими мыслями и не видела ни зала, ни девушки…
* * *
Аниаллу не знала, что на неё охотятся. Призрак тел алаит, незримый для своей добычи, прохаживался вокруг неё, выбирая удачный момент для решающего броска, наслаждаясь предвкушением. Скоро, скоро голод его будет утолён! Его клыки вонзятся в саму душу добычи, вырвут её из тела, и он всосёт её в себя, сделает частью своей сущности, вберёт и преобразует! А потом, потом он помчится в храм, чтобы обрести тело для своего нового воплощения…
* * *
— Странно, — пробормотал Анар, потирая виски и внимательно всматриваясь в даль.
— Что? — обернулась к нему Алу, на губах её играла мечтательная, почти счастливая улыбка.
— Я потерял картинку храма… не понимаю… — хмыкнул Анар, отворачиваясь от окна, — заклятье по-прежнему действует, ему никто не препятствовал, но… но я не вижу, словно мои глаза слепнут, когда я туда смотрю, — задумчиво проговорил он, и тут хлынувший между колонн храма яркий синий свет действительно едва не лишил алая зрения.
Анар успел вскинуть руки и опустить веки, но даже так ему обожгло глаза. Его поразило то, что вместо красной вспышки, как бывает всегда, когда закрываешь глаза на ярком свету, он увидел синий ровный цвет. Вслед за светом пришёл голос. Ничего подобного Анару в жизни не доводилось слышать. Нежный, чарующий, зовущий… и вместе с тем исполненный силы, звучный и повелительный, он проникал в сознание, пронизывал, пропитывал всё тело, заставляя алая чувствовать себя так… странно.
Свет стал медленно угасать, и Анар осмелился открыть глаза. Аниаллу, неподвижная, побледневшая, неотрывно смотрела в окно. На лице её читалась крайняя степень изумления, быстро сменявшегося страхом, почти паникой. Аниаллу резко обернулась к Анару, открыла было рот, чтобы что-то сказать, но всепроникающий синий поток словно залил ей горло, не дав вымолвить ни слова. Так, без единого звука девушка лишилась сознания и повисла на руках ошеломлённого алая…
* * *
Тень распласталась в прыжке и вдруг застыла в воздухе, словно увязнув в хлынувшем из окна потоке синего света. Её морда почти касалась горла добычи. Бесплотные лапы с выпущенными когтями судорожно сжались, пытаясь вцепиться в душу Аниаллу, которая еще сопротивлялась, но постепенно её тоже затягивало в синий водоворот. Призрак издал неслышный предсмертный вопль — его тело, медленно тая, потекло прочь от такой нестерпимо близкой добычи по одному из лучей. Дух распадался на сотни рваных клочков тумана, которые едва видимыми серыми облачками поплыли к храму. То, что давало ему подобие жизни, было вырвано волей неведомого существа, скрывающегося вдали, за колоннами святилища, и поглощено им…
Прижимая к себе одной рукой Аниаллу, которая, казалось, уже не дышала, Анар выставил вперёд другую, готовясь отразить атаку неведомого врага, напавшего на сианай. Озираясь по сторонам, он так никого и не увидел, только какое-то облачко тумана появилось из ниоткуда и тут же без следа растворилось в синем свете. В этот момент он всем своим естеством ощутил: причина в пении, в свете — в магии, которой они были.
Анар поставил одну ногу на подоконник и высунулся из окна, всматриваясь в синее сияние, вслушиваясь в потусторонний голос. Через мгновение показалась та, кому он принадлежал. Алаю не надо было прибегать к магии, чтобы разглядеть её. Невысокая, черноволосая, в одеждах, таких же ярко-синих, как и ее глаза, она медленно и величественно выступала из дверей храма. Глаза Анара гневно сощурились: другая сианай! — вот кто был всему причиной…
А она пела всё громче, всё более настойчивым был её призыв. А значит, всё меньше шансов оставалось у Алу. Алай лихорадочно искал выход, и тут ему ясно вспомнился их разговор с Аниаллу ещё там, в подземельях Руала. То, как Аниаллу боялась уступить Злу. Она так и не поддалась на его приманку, но та, другая, что убивала её сейчас своим чарующим пением, предала-таки свою богиню.
Анар опустил глаза: кинжал, данный ему Аниаллу, всё ещё висел на поясе алая, излучая свою холодную, страшную силу. Это была его последняя надежда — убить одну сианай, чтобы спасти другую. Оставалось уповать на то, что раз все сианай являлись практически копиями одного существа, то и отданный ему Аниаллу кинжал будет в силах отнять душу не только у неё, но и у другой Тени богини…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
