Я думаю, под хорошим соусом они очаровательны.
Но Эльзу не рассмешила шутка.
— Послушайте, Зауер, что все это значит?
— О чем вы говорите, повелительница?
— О том, что было здесь сейчас, и вообще о всем вашем поведении за последний месяц.
Зауер покраснел.
— Фрейлейн Глюк, я могу задать вам тот же вопрос. Что значит ваше поведение? Вы исполнили ваше обещание? Разве вы уже моя жена, а Штирнер уволен? На каком основании вы предъявляете права на свободу моих поступков?
— Никаких прав я не предъявляю. Я не отказываюсь от своих обещаний, хотя и не выполнила их.
— Почему?
Эльза смутилась в свою очередь. Почему? Она сама не знала. Здесь опять был провал в ее сознании. И она испытала знакомое уже ей неприятное ощущение утраты памяти. Ее мысль билась о невидимую преграду, как муха о прозрачное стекло. Эльза опустила голову и молчала.
А Зауер пытливо рассматривал черты ее лица и ее фигуру и думал, удивляясь:
«И как только я мог любить ее? Ничего особенного! Таких красивых живых манекенов сколько угодно в любом магазине модного платья. Ее шея красива, но несколько длинна, странно, что я не замечал этого раньше. А эти узкие плечи… А родинка у левого глаза — она совсем не на месте. Эта родинка решительно портит ее!..»
— Вы не отвечаете!.. Вам нечего сказать?
Наконец Эльза ответила:
— Но ведь и вы не оставили службу. Почему?
Она попала в больное место Зауера. Он действительно не ушел по непонятной для него самого причине. Месяц тому назад, как-то неожиданно для самого себя, Зауер охладел к Эльзе и воспламенился любовью к Эмме. Временами он чувствовал тяжесть этого, как и других своих поступков: такой разлад с самим собой выбивал его из колеи. Он испытывал как бы раздвоение личности, и это мучило его. Чтобы забыться, он начал курить и вести рассеянный образ жизни.
Но ему не хотелось признаться в том, что он сам себе не может ответить на вопрос, почему он не уходит из этого дома. Это раздражало его, и он повернул вопрос в другую сторону.
— А, так вам хочется поскорее избавиться от меня? Теперь все понятно!..
Эльза с укором посмотрела на него.
— Отто, вы опять будете оскорблять меня?
— Будьте совершенно покойны! Мы в достаточной степени измучили друг друга, и нам пора прекратить эту игру. Если хотите знать, я не ухожу отсюда потому, что люблю Эмму Фит. Да, люблю и сегодня же сделаю ей предложение!
Это объяснение казалось ему наиболее правдоподобным, хотя где-то в подсознании он и чувствовал, что обманывает себя: разве не мог он уйти вместе с Эммой?
Эльза откинулась на спинку и только тихо сказала:
— Отто!..
Наступило молчание. В душе Зауера шевельнулось что-то похожее на жалость. Но тотчас промелькнула мысль: лжет, притворяется, как всегда. И он стал говорить с раздражением:
— А чего же вы от меня ожидали? Недоставало, чтобы я согласился играть роль чичисбея, как это водилось когда-то в Венеции!.. Официальный друг дома! От этой почетной должности отказываюсь. При вашем богатстве найдутся другие охотники. А меня увольте. Эмма Фит с неба звезд не хватает, миллиардами не ворочает, вся ее душа состоит из одной простенькой пружинки, но эта девушка сумеет быть честной женой.
Эльза не возражала, склоняя голову все ниже, как под ударами бича.
Зауер поднял портфель.
— Зауер беден, но Зауера нельзя купить за пятьдесят процентов прибавки к жалованью! Простите, меня ждут.
И, преувеличенно любезно раскланявшись, он вышел. Шаги его четко отдавались в огромном зале.
Эльза сидела, как пришибленная. Бой часов привел ее в себя.
Она вздрогнула.
— Пять часов. Как поздно!
Сгущались зимние сумерки.
Эльза вышла в зал и огляделась по сторонам. Случайно ее взгляд скользнул по роялю; вдруг ей захотелось играть. Она подняла крышку инструмента, уселась и заиграла.
Ей казалось, что еще никогда она не играла с такой охотой…
Вдруг она вздрогнула.
Прямо перед собой она увидела лицо Штирнера. Когда он вошел?.. Он стоял, прислонившись к роялю, и глядел на нее. Его лицо было бледнее обыкновенного, серьезно и печально. Тонкие губы нервно вздрагивали.
Эльза вскрикнула и прекратила игру.
— Играйте, прошу вас! — сказал он искренно и просто. Эльза, оправившись от испуга, продолжала. Он некоторое время внимательно слушал игру, а потом медленно и тихо стал говорить:
— Как прекрасно вы играете! Это «Лебедь»? «Лебедь» Сен-Санса… Говорят, лебедь поет перед смертью… Но лебеди живут долго, очень долго и преждевременно умирают только смертельно раненные. Неужели и вы ранены? Кем? Разве стоит он того, чтобы из-за него умирать?
— О ком вы говорите? — спросила Эльза, переставая играть и опуская руки на колени.
— О нем, о Зауере! Разве это секрет?
В Эльзе заговорила гордость женщины.
— Господин Штирнер, — сухо сказала она, поднимаясь из-за рояля, — я вас прошу не вмешиваться в мои личные дела!
— Да ведь это и мои личные дела, фрейлейн Эльза, ведь вы знаете, что я люблю вас!
— Но вы знаете, что я не люблю вас.
— В этом, увы, все несчастье… мое и ваше, да, да, и ваше, хотя вы и не понимаете этого. Как бы все было великолепно, если бы вы любили меня! Если бы вы сами полюбили меня, — многозначительно сказал Штирнер.
— А как же иначе можно полюбить?
Штирнер не ответил.
— Послушайте, Эльза, давайте поговорим серьезно. В этом рационализированном зале негде даже присесть… Пройдемся в зимний сад, прошу вас!
Они уселись на той же скамье, на которой только что сидела Эльза.
— Вы прошли тяжелую школу и знаете жизнь, — начал Штирнер. — Вы знаете, как трудно красивой, бедной девушке честно заработать кусок хлеба. Теперь вы богаты. Но и богатство имеет свои неприятности. Для мужчины вы становитесь приманкой вдвойне. На красоту очень часто зарятся донжуаны и ловеласы, на богатство — подлецы и проходимцы. Вы не гарантированы теперь, что ваш избранник будет любить вас, а не ваше богатство. Что ожидает вас тогда? С Зауером кончено. Вы одиноки. Посмотрите на вещи трезво. Почему бы мне и не стать вашим мужем? Вы не любите меня. Но, говорят, наиболее счастливые браки те, где сватом бывает не любовь, а разум. Вы можете полюбить меня позже, такие случаи не редки… И потом… У меня огромное дело, грандиозные планы, а ваше отношение ко мне связывает меня, не дает возможности развернуться во всю ширь, отдаться всецело работе… В последний раз говорю вам: решайте!
Эльза отрицательно покачала головой.
— Нет, нет! — поспешно сказал Штирнер. — Не говорите мне сейчас ничего. Обдумайте все
