Он лежал рядом, но она не прикасалась к нему. А он к ней. Черт с ней! Потом она встала, отошла и стала смотреть на море. Затем вернулась и с абсолютно ничего не выражающим лицом села в машину.
— Надо бы ехать, — позвала она.
Когда они вернулись на дорогу, то все было по-старому, как будто ничего не произошло. Они проехали залив Святой Анны, Прайори, Лафлендз, не произнося ни слова.
Дуг был только счастлив от этого. Ему нечего было сказать. Он был в состоянии невероятной эйфории, такой сильной, что изо всех сил сжимал руль, чтобы не расхохотаться. Я поимел твою потаскуху, Грант! Я поимел твою потаскуху! — вот что он ощущал, хотя сознание не оформляло свои чувства этими словами. Слов вообще не было, но так это и было. Я поимел твою потаскуху, Грант! И вшивое же дело. Он рад был молчанию. И именно Кэрол заговорила первой.
— Хорошо было? — тихо спросила она.
— Конечно, хорошо, — сказал он. — Потрясающе!
— Нет. Я знаю, что нет. Я всего лишь старый мешок. Мы так говорили в школе.
— Ну-ну, — ответил Дуг. — Неправда.
— Да, правда. Я всегда чувствовала, что секс не очень важен. Я знаю, что некоторые в это не верят.
— О, ну ладно. Секс важен только тогда, когда его нет, — убежденно сказал Дуг. — Когда он есть — это самая ненужная вещь в мире.
— Мне очень понравилось, когда ты так подтянул мне ноги, — сказала Кэрол.
Дуг глянул на нее:
— Тебе этого никто не показывал?
Глаза у Кэрол неожиданно сузились, как будто она подчеркивала свои слова.
— Нет. Никто. Никогда.
Дуг не мог в это поверить, особенно в случае с Грантом, но не собирался уточнять. Он ухмыльнулся.
— Ну, черт. Тебе, милочка, только немножко не хватает опыта и практики.
Но если это было единственное, чего ей не хватало, а Дуг в это не верил, очень быстро выяснилось, что вовсе не он даст ей это. Во время всей остальной поездки она больше не просила его, даже не упоминала об этом. А Дуг не предлагал. Черт с ней. Они остановились в хорошем отеле на берегу в разных номерах, а не в отеле Хантурянов, и она шесть дней сидела под солнцем на пляже, а потом неожиданно сказала, что готова ехать домой. Или, скорее, к Эвелин.
Дуг ее почти не видел за эти шесть дней. В первый вечер он познакомил ее с сэром Джоном, и они вместе пообедали. Но она не выносила сэра Джона. А сэр Джон автоматически и сильно невзлюбил ее. После этого они обедали в ресторане гостиницы, потом она шла к себе, а Дуг бродил с сэром Джоном в поисках задницы. Как назло, после торжеств, устроенных большим журналом мод, город был гол, как кость, в нем не было свободных женщин. Если не считать нечесаных шлюх.
В течение дня он немного сидел с ней у моря. Но большую часть времени он проводил в прохладном темпом баре отеля Хантурянов с пятью братьями Хантурянами и обычно с сэром Джоном и пил. Кэрол, казалось, вообще ничего от него и не требовала.
Она прочла пьесу. Но, как он и подозревал, она подошла к ней без полезного критицизма. Она слегка дико и бессвязно поговорила об изменениях в ней. Но она даже не отметила главного и серьезного упрека в чрезмерном героизме, который делал Пол Гибсон.
Насколько он понимал, вся поездка стала чистой потерей, как и все, что могло бы быть, а в Корал Гейблз ждала эта пьеса.
— Что это за странная женщина, с которой ты приехал? — однажды спросил сэр Джон, когда они пили и безуспешно охотились за мочалками. — Что с ней?
— Она обездолена. От нее ушел приятель, — сказал Дуг.
— Кто?
— Парень? Ты не знаешь, — ответил Дуг.
Сэр Джон похмыкал в длинный английский нос.
— Следует сказать, она старовата, чтобы у нее был «приятель».
Дуг засмеялся.
— Ну-ну, Джон. Ты прекрасно знаешь, что женщины другие. Женщины не бывают слишком старыми для эрекции.
Сэр Джон мрачно кивнул.
— Точно. Должен признать. Здесь они выигрывают, не так ли?
Возвращаясь в Ганадо Бей, он притормозил у въезда на сосновый пригорок, и Кэрол нагнулась в его сторону, чтобы глянуть. Потом она заговорщицки посмотрела на него, и у него возникло сомнение, он поимел ее или, наоборот, она его. Она ничего не сказала.
Ему было наплевать. Когда они вернутся в Га-Бей, он упакуется и уберется на следующий же день. И все равно не в Корал Гейблз. Разве что одежду прихватить. Дело в том, что он устал от всего этого дерьма, от Ямайки, от Флориды, от «загородной жизни» и всего прочего дерьма. И от рыбалки. Он поедет в Нью-Йорк. И если не сможет доделать пьесу там, он ее выбросит. Выбросит и примет эту работу в кино, о которой все время бубнит его агент. Черт возьми все эти пьесы, он предпочитает фильмы. Там хоть есть еще режиссер, продюсер, соавтор, которым можно подбросить свои идеи. И не до такого очертения одиноко.
Однако все произошло иначе, потому что на следующий день после их возвращения, когда Дуг собирался упаковывать чемодан, на вилле появился посетитель. Это был местный ямаитянский корреспондент «Тайм», специально прилетевший из Кингстона, черный, но с тем же лицом сплетника, как и у большинства белых журналистов из «Тайм». Он приехал сюда, сказал он, чтобы узнать, что думает миссис Эбернати о браке ее протеже номер один Рона Гранта с нью-йоркской девушкой из шоу-бизнеса. Рон и Лаки поженились два дня тому назад в Гранд Отель Краунт в Кингстоне. Он готов остаться здесь на несколько дней и поговорить с ней, а на лице у него было выражение, будто он знает еще кое-что, о чем не говорит. Он хотел бы знать, сказал он, почему на свадьбу не пригласили ее с мужем, тем более что сами они в это время были на Ямайке. Возможно, из-за брака возникли разногласия между ними и Роном Грантом? Он был бы счастлив поговорить с ней об этом и примет во внимание каждый ее вздох.
После его ухода Кэрол вышла из себя от ярости, а у Ханта лицо побелело и огорчилось. Дуга, еще раньше знакомого с человеком из «Тайм», вместе с Эвелин пригласили на военный совет.
Нельзя было поверить глазам, настолько быстро Кэрол снова начала играть роль приемной матери. Дуг смотрел на нее с восхищением. И отчасти с завистью. Глядя на нее, практически невозможно было поверить, что она трахалась с Грантом. Или что она трахалась с Дугом. Может, она вообще не трахалась с Дугом? — удивлялся он.
— Они хотят поссорить нас — Ханта и меня — с Роном, — сказала она. — Ну, я не позволю. Мы не тащили этого парня четырнадцать лет. Я не учила его всему, что сама знаю, не поддерживала, не сделала его драматургом номер один Америки, вот что надо сказать этим людям, старающимся устроить семейный скандал из факта его брака. Какого черта? Сыновья всегда женятся. В конце концов.
