можно было хоть о каком-то деле говорить.
— А откуда такая взаимная неприязнь? — вмешалась Дара.
— Напомни-ка мне, — повернулся я к ней, — когда в последний раз хоть один из них свои ошибки признал? Они же безукоризненны по определению, их критиковать — это подрыв устоев. Которые кто-то должен содержать для них в целости, сохранности и девственной чистоте. Причем молча.
— Значит, их создали несовершенными? — снова подал голос Игорь.
— Мы тоже не идеальны, — с трудом удержался я в рамках объективности, — но хотя бы не претендуем на это звание.
— А почему тогда их больше? — прищурился он.
Я оторопел, вспомнив, что даже на земле, у всех населяющих ее видов трутней насчитываются единицы на фоне значительного большего числа тружеников. Мне всегда казался непреложным тот факт, что у правящего большинства и агентов на земле соответсвенно больше, да и среди людей яркие, пытливые умы значительно реже прямолинейных встречаются — потому и ряды светлых быстрее пополняются. Но если такая диспропорция сохранялась всегда, то оставалось только предположить, что творящему разуму пришлось резко увеличить численность светлых для того, чтобы хоть как-то уравнять их коллективный интеллект с нашим.
— Ну, даже на земле выдающихся личностей можно по пальцам пересчитать, — буркнул я, борясь с искушением выйти за рамки объективности.
— А ведь и правда, — снова заговорил Игорь, все также пристально глядя на меня, — считается, что земля была создана по вашему образу и подобию. И людей на ней сначала немного было. Вряд ли только Адам с Евой, но первым людям явно не до столкновений и войн было. Правильно?
— Никогда этим не интересовался, — осторожно ответил я, гадая, куда он клонит.
— Я думаю, вас тоже сначала было немного, — задумчиво продолжил он. — И появились вы до земли — в помощь ее Создателю. А вот уже потом у вас разногласия появились — судя по всему, о том, как землей управлять. Победила очевидно точка зрения светлых — вы поражение не признали, вот и партизаните с тех пор. Я только одного не пойму … — Он нахмурился, моргая.
— Почему мы продолжаем сопротивляться? — процедил я сквозь зубы, задетый отданной им с такой легкостью победой светлым.
— Нет, — покачал он головой. — Роль Создателя. Если он был судьей в вашем споре и отдал власть над землей светлым, то почему не перевел вас в какое-то другое место? У него же таких земель должно быть много. Или хотя бы не проследил, чтобы светлые не превышали данные им полномочия. Он же наверняка вас одинаковыми сотворил — кто в здравом рассудке будет создавать помощников, которые постоянно друг другу палки в колеса вставляют? Так как он мог допустить, чтобы одна их часть начала подавлять другую?
Я ничего ему не ответил — молча глядя на живое доказательство бесперспективности этого подавления. Стоило юному пытливому уму вырваться — на самое непродолжительное время — из-под влияния своего вечно сочащегося светлой пропагандой родителя, как у него тут же начал неудержимо расширяться кругозор, скованный прежде удушающими оковами правящих догм.
В чем, как справедливо заметил Гений, немаловажную роль несомненно сыграло благотворное воздействие моей дочери. Подкрепленное и моими скромными усилиями.
— А я думаю, что светлым тоже не всем по душе такое положение дел, — как будто услышала она мои мысли — даже через блок. — Вы же не смирились с ним — а общий язык далеко не с одним из них найти все-таки получается. Значит, можно как-то вернуться к исходному равноправию?
— А если светлые власть захватили, — подхватил Игорь, продолжая свою мысль, — в отсутствие Создателя и без его ведома — то зачем ему такие обширные владения, что он не в состоянии за порядком в них следить?
Кругозор юного пытливого ума расширялся не только неудержимо, но и стремительно. Чрезмерно. Вовсе незачем давать правящему течению шанс обвинить благотворное воздействие моей дочери и мою скромную ей помощь в подстрекательстве их подрастающего поколения к подрыву основы основ.
Я попросил юного мыслителя глубже проанализировать возможные варианты нарушения равноправия между нами и светлыми — сконцентрировавшись исключительно на действиях последних, их причинах и последствиях.
Любые упреки в использовании юного философа я решительно отметаю. В конце концов, карающий меч светлых уже давно не просто пользовался его услугами, а откровенно эксплуатировал их. В корыстных целях представления своего подразделения в незаслуженно выигрышном свете — и даже глазом при этом не моргнув.
Однажды дошло до того, что он поручил незаконно привлеченному несовершеннолетнему полную разработку своей предстоящей операции на земле — прослушав ее презентацию, я потребовал от эксплуататора письменные гарантии того, что ее автор никогда и ни при каких обстоятельствах не будет привлекаться к созданию стратегии всех его демаршей против нашего течения.
Никаких гарантий я, конечно, не получил — и сейчас счел элементарной справедливостью предоставить юному таланту возможность всесторонне отточить свой острый ум. Раз уж речь у нас зашла о восстановлении равноправия. Коему в немалой степени могло послужить ретроспективное разоблачение сознательной — будь-то постепенной или внезапной — узурпации власти.
В правильности такого решения меня убедила реакция Гения на пересказ нашего с юным мыслителем разговора. Он выслушал меня молча, откинувшись на спинку своего ветхого потрепанного кресла — но то и дело подавляемая и все равно пробивающаяся наружу легкая улыбка выдавала его живой интерес.
— Подбросьте ему потом анализ светлой доктрины, — бросил он наконец, довольно жмурясь. — Со всеми ее плюсами и минусами. В первую очередь, в отношении земли. И нашей тоже, — пожевав губами, добавил он. — Ее минусов.
— Почему только минусов? — натянуто поинтересовался я.
— Взгляд свежий может подсказать, — снова прикрыв глаза, забормотал он, — что привело нас к пораженью, а ум неискушенный — дать загадки верное решенье.
Я воздержался от дальнейших вопросов — уже зная, что этот давно не слышанный мной от него речитатив является точным признаком особо интенсивной работы его мозга. Мой с ее словесным выражением в последнее время уже не справлялся — просьба разъяснить любую из его шарад обычно заканчивалась новой, еще более запутанной.
И Гений вновь без труда подтвердил свой титул, озадачив меня даже без лишних слов.
Его поручение я передал юному мыслителю не сразу — мне казалось, что даже слегка критическое исследование действий правящего большинства усугубит и без того пристальное внимание к нему разрушительных по определению сил. К нему — и к моей дочери.
Затем, поразмыслив, я предположил, что этим ходом Гений намерен заставить наших оппонентов перейти от закулисной и трудно доказуемой охоты на инакомыслие к открытому подавлению даже намека на оный в их собственных рядах. И не
