* * *
Мой милый весельчак, поторопись заранеОтправить тучного барана на убой,
Чтоб долгожданный гость доволен был тобой,Так поступить тебе назначено судьбой.
Я богу и тебе свое открыл желанье.Его исполнит бог, со мною согласись,
Но если от тебя вдруг получу отказ,—Но если скажешь ты, что некогда сейчас,—
Тогда, изволь, я сам, нарушив предписанье,Барана твоего зарежу, как мясник.
Искусства этого секреты я постиг.Зажарим, испечем, съедим в единый миг
И сварим кушанье из головы бараньей.На кровле мясо мы разложим, просушив,
И бурной радости почувствуем прилив.Как жемчуг, каждый стих мой светел и красив,
И стану я певцом твоих благодеяний!Поэзии лишь мне доступно мастерство,—
Ты равного нигде не сыщешь никого.Я перлы юмора рассыпал моего,
Из самых ярких слов стихи свои чеканя.
АБУ ДЖАФАР АХМАД ИБН САИД
* * *
Пусть небеса приют любви благословят!Вчера нас не смутил ничей докучный взгляд.
Из Неджда долетал к нам с ветерком вечернимВ долину темную гвоздики аромат,
И, вдохновенные, о счастье пели птицы,И с ивами играл весенний водопад.
Блаженства нашего единственный свидетель,Был радостно смущен гостеприимный сад.
Так милой я сказал, она же отвечала:«Ужель ты думаешь, что мир и добр и свят?
Нам сад завидовал — любви взаимной нашей,И пенистый ручей нам тоже не был рад.
Нас ненавидели за то, что мы любили,И в криках птиц ночных был горестный надсад.
И звезды пристально шпионили за нами,И даже небосвод был завистью объят».
ИБН САФАР АЛЬ-МАРИНИ
* * *
Упаси меня бог разлучиться с долиной Альмерии!Как индийская гибкая сабля, дрожу от волненья.
Милый друг, мы — в раю. Упивайся утехами здешними!Разве подлинный рай нам такие сулит наслажденья?
Пей густое вино, восхищаясь воркующей горлинкой.Слушать голос голубки приятней, чем ангелов пенье.
Посмотри на речную волну, беспокойством объятую.Меж деревьев склоненных журчит, не смолкая, теченье.
Над бегущей водой изогнулись они, как танцовщицы,И ветвей рукава уронили в поток на мгновенье,
Чтобы их унизать в изобилье жемчужными брызгами.Быстрину временами рябит ветерка дуновенье,
И поверхность воды отливает булатом узорчатым,И блестит, что кольчуги серебряной частые звенья.
* * *
Как только заалел закат, я деве подал знак:«Приди, когда взойдет луна, рассеивая мрак!
Коль скоро слово ты дала, хочу, чтоб навестилаМеня, как навещает мир полдневное светило».
Она пришла, как луч зари на смену тьме ночной,Как ветерок, что пролетел над сонною волной.
По всей округе разлилось тогда благоуханье,Как будто о себе цветок оповещал заране.
И каждый след ее стопы я целовал, склонясь,Под стать прилежному чтецу, что разбирает вязь.
Ночь дремлет — бодрствует любовь. Я разделил с ней ложеПодобен ветви гибкий стан, лицо — с луною схоже.
И поцелуев до тех пор я расточал запас,Пока зари пунцовый стяг не потревожил нас.
Кольцо объятий разомкнув, мы опустили руки.День Страшного суда! С тобой сравнится час разлуки!
ИБН АЛЬ-АРАБИ
* * *
О голубки на ветках араки, обнявшейся с ивой!О, как меня ранит ваш клекот, ваш голос тоскливый!
О, сжальтесь, уймите тревожные песни печали,Чтоб скорбь не проснулась, чтоб струны души не звучали.
О, душ перекличка! О, зовы тоскующей птицыНа тихом восходе и в час, когда солнце садится!
Я вам откликаюсь всем трепетом, жилкою каждой,Всем скрытым томленьем и всей неуемною жаждой.
Сплетаются души, почуяв любви дуновенье,Как пламени вихри над глыбами черных поленьев.
О, кто мне поможет пылать без угара и дымаВ слиянье немом, в единении с вечно любимой!
Кто даст потеряться, утратить черты и приметыВ калении белом, в горенье единого света?
Вокруг непостижного кружатся пламени шквалы.Стремятся вовнутрь, но целуют одно покрывало.
Так, камни лобзая, пророк предстоял перед Кабой,Как перед подобием чьим-то, неверным и слабым.
Что значат, сказал он, священная Каба и МеккаПред истинным местом и высшей ценой человека?
Бессильны все клятвы, и тленный не станет нетленным.Меняются лики, и только лишь суть неизменна.
Как дивна газель! О, блеснувшее длинное око,В груди у меня ты как будто в долине глубокой.
И сердце мое принимает любое обличье —То луг для газелей, то песня тоскливая птичья;
То келья монаха, то древних кочевий просторы;То суры Корана, то свитки священные Торы.
Я верю в любовь. О великой любви караваны,Иду я за Кайсом, иду я дорогой Гайляна.
Вы, Лубна и Лейла, для жаркого сердца примеры.Любовь — моя сущность, и только любовь — моя вера.
* * *
Луноликие скрылись в своих паланкинах.Чуть качаясь, плывут у верблюдов на спинах.
Там за легкой завесой от взоров укрытыБелый мрамор плеча, и уста, и ланиты.
Паланкины уходят, плывут караваны,Обещанья вернуться — пустые обманы.
Вот махнула рукой, обнажая запястье,Гроздь перстов уронив… Я пьянею от страсти!
И свернула к Садиру, вдали пропадая,И о скорой могиле взмолился тогда я.
Но внезапно вернулась она и спросила:«Неужель одного тебя примет могила?»
О голубка, дрожит в твоем голосе мука!Как тебя ворковать заставляет разлука!
Как исходишься ты в этих жалобных стонах,Отбирая и сон и покой у влюбленных!
Как ты к смерти зовешь… О, помедли, не надо!Может, утренний ветер повеет прохладой,
Может, облако с гор разольется над сушейИ дождем напоит воспаленные души.
Дай пожить хоть немного, чтоб в ясные ночиСтали зорки, как звезды, неспящие очи;
Чтобы дух, пробужденный в немое мгновенье,Вместе с молнией вспыхнул бы в новом прозренье.
Благо тихому сну, нам дающему силу!Нет, не надо душе торопиться в могилу.
Смерть, довольно добычи ушло в твои сети,—Пусть улыбкою доброй любовь нам ответит.
О любовь! О таинственный ветер весенний!Ты поишь нас вином глубины и забвенья,
Сердце к свету ведя, в благовонье степное,Тихо шепчешься с солнцем, щебечешь с луною…
* * *
В обители святой, в просторах Зу-Салама,В бессчетных обликах изваяна газель.Я вижу сонмы звезд, служу во многих храмахИ сторожу луга бесчисленных земель.
Я древний звездочет, пастух степей, я — инок.И всех троих люблю, и все они — одно.О, не хули меня, мой друг, перед единой,Которой все и всех вместить в себе дано.
У солнца блеск ее, и стройность у газели,У мраморных богинь — белеющая грудь.Ее одежду взяв, луга зазеленелиИ пестрые цветы смогли в лучах сверкнуть.
Весна — дыханье той, невидимо великой,А проблеск молний — свет единственного лика.
* * *
