— Эх ты, идиот. Григорий отродясь очков не нашивал. Он белобрысый — а тот?
— Э-э… Ну, как ты.
— Значит, русый. Кроме того, Григорий — мастер джиу-джитсу. В весовой категории семьдесят пять кило. Значит, никак не выходит ему быть худеньким при его росте.
— Ты уверен?
— Кто как не я?
— Ты точно уверен?
— Я могу и обидеться. Моментально.
Кирилл переводит дух:
— Как гора с плеч…
— Долой. Продолжим. Итак, кто решил, что Грон — Григорий? Катанабуси?
— Да нет, откуда ему. Он же про меня не знает. Постой… Вспомнил. Точно, Марк, это не я подумал.
Марк безобразно, шепеляво присвистывает.
— Ну, ты формулируй, а я пока чай соображу, — и уже себе под нос: — Совсем запутал, пора резкость наводить.
Но Кирилл не желает собираться с мыслями и через пару минут обеспокоенным призраком возникает на кухне.
— Марк, это была чья-то мысль. Откуда-то пришла.
— Насколько я знаю, Мастер Ри чужие мысли не читает — стало быть, Железный Грон подпустить не мог.
— Да кто-то третий! Третий там был. Потому что я сейчас очень точно вспомнил, мысль была — «это знакомый», не Григорий, понимаешь, даже не мысль — образ. А через мгновение уже меня самого прошибло — да это Григорий, больше некому. Тут я от страха проснулся.
Здесь следует упомянуть — ко времени описываемой беседы Марк уже целую неделю напрямую, без посредства сна, общался с дюком Глебуардусом. И уже видел те картины из мира Данилы Голубцова, что разворачивались перед внутренним взором дюка. Описание Грона кого— то напоминало. Не Никиту ли Зонова? Ну, уж этот-то здесь ни при чем. Однако любопытно. Тимофей Горкин при чем? Не понятно.
— Ладно, сейчас хлебнем крепенького — то есть крепко хлебнем. Смотри, настоящий самурайский чай, — Марк уже наливал из термоса заварку. — Бери чашку, пошли в комнату.
В комнате Марк прилег на диван и, неспешно отхлебывая чайного напитка, надолго, минуты на две, задумался. Опять всё смешалось. Опять Кирилл всё спутал. Ох уж эта тонкая психическая организация — примерещится нелегкая, и нате вам, кушайте. Скажите мне на милость, господа двойники, при чем тут эти таинственные мысли? Чьи мысли, отвечайте мне на милость? Зачем я должен на это обращать внимание?
Кирилл, всё это время молча цедивший чай, недвижно взирая на картину «Разлив реки Вачи» с ее грязными обломками льда, словно обмылками, громоздящимися несуразными кучами, внезапно поперхнулся и кашляет. Между вспышками кашля пытается поведать что-то важное:
— Еще… вспомнил… еще.
Тут уж Марк, воспрянув духом, поднимается и звонко колотит Кирилла по спине.
— Ничего-ничего, — приговаривает он, — это помогает. Что вспомнил?
— Меч вспомнил.
— О! Это интересно. Ну и что меч?
— У Мастера Ри не такой. А на этом мече у рукояти знаки, как вспышкой — иероглифы и знак Солнца.
— Э… э… Ты это, тихонько посиди, я должен кое-что вспомнить.
Марк водворяется в любимом кресле и углубляется в общение с дюком Глебуардусом. Он сидит, закрыв глаза, странно бледный, неслышно шевелит губами — без этого дурацкого шевеления пока не выходит.
Дюк обнаруживается всё в той же библиотеке. Только что в гостевой уснул Иван Разбой — вот и чудно. Сам же дюк в напряжении — что покажет первый и решающий опыт. Должен показать, иначе дело швах…
Вторжение двойника успокаивает, то есть отвлекает — настоящее дело, а не бессмысленное ожидание и не эти идиотские мысли «что бы эдакого сделать, дабы затем хорошенько проэкзаменовать Победителя».
Дюк оставляет хождение из угла в угол и немедленно усаживается в кресло. Оба в креслах.
Кирилл сперва с испугом, затем с интересом наблюдает за Марком. Вздыхает — «и ему, видать, несладко», подразумевая этим, что несладко в первую очередь и на самом деле ему, Кириллу Белозёрову, а у остальных так, почти игра, — и отворачивается.
Наконец Марк открывает глаза.
— Ну вот, вспомнил. Значит так, Кирилл, слушай сюда. Внемли! Э-э… Ты не одинок более во вселенной! То есть вы с рыцарем не одиноки.
— Но я и Мастер Ри — одно целое.
— Опять двадцать пять. Боже мой, как ты меня достал своим Мастером Ри. Когда ты, наконец, поймешь, несчастный, что вы разные люди, разные вселенные…
— Вселенные разные, а душа — одна! — выплескивает свою сокровенную идею Кирилл прямо на голову Марка.
— Хм. Е-мое! Ну когда это кончится, когда?.. — Марк обхватил голову руками и качает ею с немалой сокрушенностью. — Как бы тебе поконкретней, — взяв себя в руки, вновь продолжает он. — Только что, у тебя на глазах, я от своего двойника, наследного дюка Глебуардуса узнал, увидел его глазами, что есть такой меч с таким клеймом, и владеет им некто Тимофей Горкин из еще одной вселенной. И скорее всего, но пока не стопроцентно, он тоже твой двойник. Не слишком ли жирно для одной души? По мне — жирновато будет.
Кирилл вскакивает со стула, принимается сновать по комнатенке — два шага к окну, два шага обратно. Он видит, что Марк никак не шутит, но расставаться с облюбованной, выстраданной идеей невмоготу. «Что же теперь, моя душа прозевала целую жизнь, этого, как его… что за нелепое имя?»
— Маркуша, это точно? У меня еще двойник есть?
— Я ж сказал — гипотетически. Впрочем, давай еще раз пообщаюсь. Ты посиди, я мигом.
Вновь всё повторяется — кресло, закрытые очи, бестолковое шевеление губ. Кирилл останавливается у окна и смотрит во двор, на небо, на занимающуюся мартовскую зарю.
Столь лихой способ общения стал возможен благодаря немалым усилиям, изрядным трудам Данилы Голубцова. В мире гипербореев уже прошло довольно времени, он успел повзрослеть. И теперь осуществлял тщательно продуманное — надо было во что бы то ни стало соединить миры, соединить постоянной, надежной связью. Ну а затем, затем они с Пимскими что-нибудь придумают более действенное. Но сперва — живая связь с Глебуардусом.
Так и получилось — Данила впервые нащупал Глебуардуса прямо в кабинете Кэннона Загорски. И не сдержался — хлынул на него своими жизненными эпизодами. А в следующий раз, «поймав» Глебуардуса в библиотеке посреди тягостных раздумий, утопил того в драме своей жизни. Действовал нерасчетливо, в избытке молодого энтузиазма, но дюка повредить психически, по счастию, оказалось невозможно.
До этого знаменательного момента дюк общался мысленно не с самим Голубцовым, а с его воспоминаниями, будто листал страницы. Что ж, дюк собрался с духом и мысленно воззвал к Даниле, хоть и предполагал, что тот с неизбежностью погиб в Беларусси. Он ведь не знал, что тот пребывает в землях Солнца Мира и оттуда посылает ему образы о своей земной жизни.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
