А после того, как умрёт? Странно, что эта мысль пришла к нему в голову только сегодня. Может быть, потому, что сегодня его инстинкт подсказывал: конец приближается. Даже здесь, в утробе башни, он вчера слышал завывание сигнальных рожков. Они ревели и поблизости, и где-то вдалеке. Сколько же он уже стоит здесь, висит здесь, мучается здесь? Несколько недель, не меньше. Сама длина отросшей бороды говорила об этом. Несколько недель. Может быть, несколько месяцев. Пол уже не был таким холодным, он больше не покрывался постоянно гусиной кожей. Несколько месяцев. Достаточно, чтобы Иеясу успел снова созвать своих и перегруппировать силы, ведь Тоётоми нарушили перемирие. От отчаяния. С двумя засыпанными рвами крепость оборонять невозможно, и Тоётоми понимали это. Поэтому они и поставили все на одну битву. Стоит им разбить Токугаву ещё раз, и победа за ними. В противном случае их всех ждёт гибель. Это они тоже понимали. Но могут ли они надеяться ещё раз разбить Токугаву? Это уже чересчур.
Так что же произойдёт после его смерти? За него отомстят. Да, конечно. Этот замок будет снесён с лица земли, а все живое в нём — уничтожено. Значит, он всё-таки мог быть Самсоном, умершим, умирающим сейчас, чтобы дать своему господину необходимое время. Иеясу предвидел такой исход, когда они прощались. И он сам предвидел его, не понимая ещё всей картины.
Погибнут все. Магдалина? Филипп? Впрочем, может быть, для Филиппа смерть будет избавлением. А Ёдогими? Ёдогими привяжут к псу. О Боже, как стало вдруг душно.
Двери распахнулись, на лестнице послышался шорох шагов. И шёлковых кимоно. Комната наполнилась ароматом свежевымытых и надушённых тел. Сколько сегодня? Шестеро, и трое мужчин.
Асаи Ёдогими, любовница Хидеёси, мать Хидеёри, женщина из семьи Тоётоми. На ней было розовое кимоно, украшенное, как и все кимоно сегодня, как и все в замке, розовыми тыковками Тоётоми. Хидеёси взял тыкву в качестве символа. Сначала они делались из дерева, и он добавлял по одной после каждой победы. Потом их стали изготавливать из золота и вышивать золотом повсюду. Бесчисленное множество золотых тыкв, означающее бесчисленное множество побед, одержанных величайшим воином, величайшим человеком Японии. Чей род заканчивался теперь на этой разрывавшейся от ненависти женщине и на этом женственном юноше.
Потому что сегодня Хидеёри был на её стороне. Хидеёри, облачённый в полное боевое снаряжение, выглядел более смущённым, чем всегда. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке.
— Вот твой враг, — негромко произнесла Ёдогими. Она пересекла подземелье, шурша кимоно, помахивая веером — то перед лицом, то роняя его к поясу. Он никогда не поймёт этого языка вееров, даже если проживёт до ста лет. Если он проживёт до ста лет.
Ёдогими остановилась перед ним, совсем близко. Он вдохнул аромат её духов. Самый прекрасный аромат, который он когда-нибудь вдыхал. Он не мог оторвать глаз от её лица, хотя за её спиной стояла целая толпа, среди которой, конечно, новая партия мучителей, спешащих начать истязать его, возбуждать его и унижать его, показывая его мужскую мощь и бессилие в одно и то же время, чтобы доставить этим удовольствие принцессе, которая ничего не забывала.
— Твой конец пришёл, Андзин Миура, — тихо сказала она. — Золотой веер реет над лагерем Токугавы. Очень красивый вид, Андзин Миура. Все эти белые ножны мечей, эти развевающиеся знамёна, эти доспехи. Там собралось много людей, Андзин Миура. И они призывают отомстить. Отомстить за смерть их англичанина, их талисмана. Они кричат во всё горло, Андзин Миура, они боятся, что ты уже мёртв. Но сегодня они закричат ещё громче, потому что сегодня они увидят, как из твоей срубленной головы будет капать кровь, Андзин Миура.
Его голова дёрнулась. Сегодня? Ёдогими улыбнулась.
— Ты не хочешь умирать, Андзин Миура? Прожив так долго и так хорошо? Смерть приходит ко всем нам, Андзин Миура. Даже я однажды умру. И я не боюсь этого. А чего бояться тебе? Ты умрёшь хорошей смертью. — Снова улыбка. — Разве твоя смерть будет не хороша? Только не говори нам, что нам придётся тащить тебя, кричащего, на верёвке. Священники рассказывают, что многие европейцы умирают именно так. У них нет мужества, у твоих соотечественников. Но о тебе я была лучшего мнения.
— Моя смерть — ничто, моя госпожа Ёдогими. По сравнению с вашей. Сегодня. Хотя нет, вы не умрёте сегодня. Токугава привяжет вас к псу перед своим дворцом, и так вы проведёте остаток своих дней.
Асаи Ёдогими больше не улыбалась.
— Ты не будешь одинок. Я посажу рядом с твоей головой голову Иеясу и головы многих других. Сегодня. В этом я клянусь. Принесите хлысты.
— Нет, моя госпожа мать, — вмешался Хидеёри. — Он пришёл как заложник, и мы уже нарушили условия. Он предал нас, предал вас лично, но он уже пострадал за это. Сегодня он умрёт. Так пусть он умрёт с честью. Это закон самураев.
— Я не дам ему права на сеппуку, — произнесла Ёдогими, губы её были гневно поджаты.
Хидеёри поклонился:
— Быть по сему, мой госпожа мать. Так оно и должно быть, ведь Иеясу обезглавил Исиду Мицунари. Но пусть он умрёт как мужчина, а не как животное, с почестями, надлежащими самураю. Мой господин Юраку, позаботьтесь об этом. Моя госпожа мать, проводите меня в усыпальницу моего отца, где мы вместе помолимся.
Ёдогими помедлила, не сводя глаз с Уилла.
— И всё же я сама подниму шест с твоей головой на вершине, Андзин Миура, — сказала она. — Не сомневайся.
Глава 5
Он погружался в купальный чан — глубже, глубже, глубже. Вода плескалась у его подбородка, готовая рвануться в лёгкие. Открытые раны на спине нестерпимо горели, словно ещё один мучитель тёр ему спину проволочной мочалкой. Но это было великолепное чувство, потому что он смывал с себя всю эту грязь.
Он уже был чист. Две девушки, мывшие его, ожидали по бокам чана с мягкими полотенцами в руках. Потому что ни одного самурая нельзя казнить, не дав ему предварительно очиститься телом и душой.
Он погрузился в почти кипящую воду ртом, затем носом. Только глаза его оставались над водой, пока он в задумчивости рассматривал комнату. За спинами девушек, сунув руки в рукава кимоно, его терпеливо ожидал Ода Юраку, повидавший, конечно, на своём веку много смертей — как естественных, так и насильственных. Некоторые поговаривали, что он был вместе с великим Нобунагой, когда тот совершил сеппуку, не пожелав сдаться предателю Акечи Мицухиде. Да, он наверняка присутствовал и тогда, когда умер наконец Хидеёси,
