Читаем без скачивания Атомный поезд - Данил Корецкий

Тётка улыбалась, показывая железные зубы.

— Я же вижу, что проголодался!

— Спасибо, я действительно хочу есть, — кивнул Мачо и левой рукой взял картофелину. Чистить одной рукой было неудобно, и он откусил вместе с кожурой.

Все происходящее вокруг напоминало ему Африку. Первобытная откровенность отношений была лишена условностей, которые и составляют оболочку цивилизованности. Здесь были разрушены перегородки между людьми, они все делали на виду друг у друга. Народ открывался с неизвестной стороны: причуды характеров, неожиданные жесты, странные, не слышанные ранее слова… Он чувствовал себя этнографом, погружающимся в экзотическую среду, как исследовательский батискаф опускается в царство вечной ночи.

И еда была какая-то первобытная: искусство кулинаров, приправы и майонезы не играли в ней никакой роли. Но ему нравилось и сало, и яйца, и нечищеная картошка, и острые огурцы. Он любил изучать народы через их кухню, даже самую диковинную. Когда-то в Мексике он даже попробовал вяленую гремучую змею.

— Ой, да зачем вы с кожурой едите, давайте я помогу!

Женщина очистила картофелину, освободила от скорлупы яйцо, причём сделала это быстро и споро.

— Давай, сынок, за всё хорошее, — мужчина с седыми усами придвинул ему стакан, на четверть наполненный мутноватой, резко пахнущей жидкостью.

Пить на серьёзной, связанной с риском для жизни операции — дело совершенно немыслимое и недопустимое, но Мачо выпил. Самогон показался немного похожим на текилу или граппу плохого приготовления. По телу стало разливаться блаженное тепло. Опытный шпион почувствовал полное расслабление, ему захотелось плюнуть на своё задание, заснуть и просто ехать, ехать, ехать — куда угодно, только чтобы без остановки. Среди беспорядочного шума, невнятных обрывков разговоров, непривычных запахов…

Но его умиротворённый настрой перебил очередной телефонный звонок.

— Едешь? — спросил Салим.

— Еду! — ответил Мачо, чувствуя, как исчезает расслабление и внутри все сжимается в тугую пружину.

— Через два часа я позвоню, и ты спрыгнешь. Там и встретимся, — сказал Салим и тут же отключился. Возможно, он боялся, что его запеленгуют.

С трудом устроив телефон на смятой простыне, Мачо набрал номер Малкова.

— Снова позвонил. Сказал — через два часа прыгать.

— Хорошо. Постараемся подтянуть людей в этот район.

— Куда прыгать, сынок? Ты парашютист, что ли? — спросил седоусый. К большому удивлению Мачо, выяснилось, что «папаше» всего сорок лет, а зовут его Василием. «Тёзки, значит», — обрадованно сказал он после знакомства.

— Ну его к бесу, этот парашют. Вон, руку сломал, допрыгался! Давай лучше ещё выпьем!

— Давай! — засмеялся Мачо. Он уже знал, что в России надо произносить тосты и чокаться.

— За сбычу мечт!

Стаканы сошлись с глухим звоном.

— Точно, это по-нашему! Давай ещё!

— Нет, я больше не буду…

Мачо привалился к стенке вагона и закрыл глаза. Приятно кружилась голова, он был абсолютно спокоен и совершенно не нервничал перед встречей с опаснейшим террористом планеты. Два часа. Всего два часа. Нет, целых два часа у него есть. А там как бог даст…

— Спишь, американец?

Знакомый жуткий голос ворвался в сознание, и он понял, что действительно спит и видит сон.

— Просыпайся, пора отправляться в ад!

Голос был слишком реальный. Мачо открыл глаза и содрогнулся: напротив, на месте седоусого тёзки сидел Салим. Невероятно, но никакой ошибки не было. Хищное лицо, измождённое больше, чем обычно, просторная куртка, торчащий из-под воротника проводок, который он то и дело, будто играя, ловил зубами.

— Здравствуй, Салим, — не выражая никаких чувств, сказал Мачо и сел поудобней, уложив на столик загипсованную руку. Но она не привлекла внимания араба.

— Как оказалось, что ты связался с ФСБ? — спросил тот.

— О чём разговор, Салим? Я тебя не понимаю!

— Я проверял тебя. Перезванивал через полминуты после каждого звонка. И у тебя было занято! Ты докладывал своим хозяевам!

— Ерунда!

— Возможно. Только я уже не хочу пользоваться твоей помощью. Я уйду сам, прямо на небо. А тебя отправлю в ад. Вместе с этим гнусным поездом и этими никчёмными людишками!

Салим всегда был немногословным. Сегодня он просто разболтался. Наверное, железные нервы расслабились перед смертью. Нагнув голову, он поймал проводок зубами.

Если бы Мачо не пил русской самогонки, он бы стал анализировать возможные варианты развития событий. Или просто закрыл глаза, примирившись с неизбежным. Или…

Но он просто шевельнул пальцем. Быстро, интуитивно, не задумываясь о последствиях.

Влад Малков не мог раздобыть ему ни «кольт», ни «Дезерт Игл». Но он догадался замаскировать обгипсованным бинтом обычный «макар», подобранный на месте нападения на БЖРК. Сейчас ствол пистолета смотрел прямо в лицо террористу.

Грохнул выстрел, огонёк пламени прожёг бинт, пуля вонзилась в переносицу Салима, наискосок прошла через мозг, вышла через затылок, на излёте ударила в верхнюю полку и обессиленно упала вниз. И окровавленное лицо террориста уткнулось в крышку столика, ещё пахнущего салом и солёными огурцами. Мачо быстро вскочил и осторожно высвободил проводок из крепко сжатых зубов.

— А-а-а, человека застрелили! — заголосила какая-то женщина.

— Милиция! Убивают!

Пассажиры бросились в разные стороны. В вагоне начиналась паника. Мачо растерялся. Надо было успокоить людей, но он не знал, как это сделать. Влад Малков привычно бы выкрикнул: «Спокойно, ФСБ!» А что мог крикнуть он? «Спокойно, ЦРУ»? Пожалуй, это только усилило бы панику. А скорей всего, его бы приняли за сумасшедшего. Поэтому Мачо опустился на полку и стал освобождать правую руку от маскировочной повязки.

Огромное, кубической формы, здание аэропорта Шереметьево-2 напоминало растревоженный пчелиный улей. Потоки разношёрстной публики текли в различных направлениях, сталкивались, закручивались водоворотами, сплетались и расплетались. Челноки с огромными клетчатыми сумками, представительные мужчины в дорогих костюмах с кожаными чемоданчиками от Дюпона, разодетые российские дамы, пахнущие дорогими духами, по-дорожному просто одетые европейцы, непомерно отягощённые сумками и чемоданами, мамаши с детьми, празднично настроенные туристские группы, прибывшие очередным рейсом негры, с некоторой опаской присматривающиеся к русским, примерно так когда-то белые колонизаторы, высаживаясь на африканский берег, взирали на их предков. Бизнесмены, командировочные, просочившиеся сквозь милицейские кордоны бомжи, затянутые в строгую форму лётчики, стюардессы, таможенники — все смешались в единую пёструю массу, наполняя гомоном высокие помещения.

Был здесь даже один разоблачённый шпион. Мачо стоял в очереди на пограничный контроль. В чёрных джинсах, чёрной кожаной куртке, со спортивной сумкой через плечо он был похож на спортсмена, перешедшего на тренерскую работу. В руке он держал «засвеченный» паспорт на имя Василия Столярова с вложенным билетом до Нью-Йорка. Как и положено прожжённому профессионалу, он в глубине души сомневался, что русские выполнят условия сделки. В конце концов, верить нельзя никому. Где гарантия, что с ним не ведут какую-то хитрую двойную игру, все правила которой известны только одной стороне? Конечно, ожидать подобного не было никаких оснований, но всё же он испытывал некоторое напряжение.

— Знаешь, мне кажется, что это сон, — сказала Оксана. Она стояла рядом в элегантном брючном костюме, одетом прямо на голое тело, и в дорожных туфлях без каблука. В руках девушка держала точно такой билет. — Не могу представить, что это я уезжаю отсюда, что буду жить в Америке, что тебя зовут Билл! Это твоё настоящее имя?

— Да, настоящее. Тебе придётся ко многому привыкнуть…

Интонации в голосе были сухие и жёсткие, как известь.

В толпе провожающих он увидел Близнецов и напрягся ещё больше. Но ничего не произошло. Молодой пограничник поставил штамп в паспорт, турникет открылся, и он вышел на нейтральную территорию. Из соседней кабинки вышла Оксана. Мачо оглянулся. Близнецы улыбались, Влад помахал ему рукой. Мачо расслабился и, обняв Оксану за плечи, привлёк к себе.

— Через двенадцать часов мы будем на месте, — сказал он совсем другим тоном.

И всё же полного успокоения не наступило, просто одна озабоченность сменила другую. Предстояли сложности со своим начальством. Внутреннее расследование, проверки на полиграфе… Скорей всего, его уволят. Что ж, можно открыть оружейный магазин и торговать не серийной продукцией, а раритетами. Это приносит хорошую прибыль.

Оксана тоже была озабочена.

— И всё это время мы не сможем заниматься любовью? Все двенадцать часов?

Билл Джефферсон рассмеялся и сильнее прижал к себе стройное девичье тело.

— Ну почему же, малышка. Не все так плохо. Что-нибудь придумаем… Кстати, — подчиняясь какой-то подсознательной ассоциации, вдруг спросил он, — а ты умеешь солить огурцы?