звучать такое собственное нежелание верить, что Творец именно спит, и что Создателя зачем-то надо обязательно будить, и что иначе вдруг действительно оставит нерадивых-провинившихся, продукты-воплощения собственных мыслей, собственного разума, по сути, раз, и бросив в учинившейся неразберихе-хаосе на произвол судьбы, мол, сами со всём разберётесь как-нибудь по ходу дела, да и без того, кто на вершине бытия. В свете всего, что самым экзотическим образом теперь, в процессе всякого происходящего открывается, Создатель и Творец — прежде всего именно Сверх Разум, и в данном случае организационные возможности по меньшей мере безграничны, а потому в плане возможности любого воплощения задуманного ограничений в данном случае попросту не наблюдается. При именно таком подобном взгляде на происходящее, о ситуации, при развитии которой остро надобно Создателя будить, Творец должен был иметь какое-никакое представление, то есть знать, что всё и именно таким образом сложится, задолго до того, как всё дошло до воплощения столь экзотических потуг будить в реальность. Иначе говоря, ещё на уровне планирования вариантов некого возможного такого будущего. А потому, в который раз, возвращаться впору к необходимости не ограничивать облик Бога Творца одним лишь обликом сияющего Солнца. Солнце дарует всем живущим Свет, но Бог Творец, это явление из Истин сверх гораздо много-много большего, и потому дарует всем без исключения, по сути, всё. А что касается вопроса с Солнцем? Читая Евангелие, довольно просто обнаружить и такие строки — явившийся после распятия к ученикам Иисус говорит, что всё произошло, как было перед всем таким обещано, что именно воскрес и сидит напротив своего Отца. Пылающий и пламенеющий хаос огня, который представляет из себя сейчас поверхность Солнца, во всяком случае об этом уверяют те, кто за звездой наблюдает с помощью различных телескопов, и что, всё это море огненного пламени с некоторых пор Иисуса пребывания удел? Довольно чётко помню, как Создатель, при прощании вечернем, и притом на небе, перемещеньем Солнца просто управлял, манипуляции для материализма истинно необъяснимые, но вследствие того, что всё случилось, это только лишний раз доказывают, что всё это всего лишь некий из объектов для организации-формирования обыденной реальности. Подобный Высший Разум, что всем как-либо происходящим организационно управляет, просто значительно, неописуемо и многократно грандиозней всех таких возможностей, которыми наделены рождающиеся, которым все такие сложности в обыденности своего существования и непонять. Здесь бы на собственном, своём, отпущенном, доступном уровне по ходу жизненного совершенствования и по мере роста и развития, а научились должным образом существовать, чтоб душу, от рожденья наполняющую телеса, хотя б и в азах, а постараться как-нибудь наполнить Светом Истинным. Глядишь тогда хоть что-нибудь понятное-особое и при подобном продвижении дорогой понимания доступным ставшее из истин-хитростей мироустройства, начнёт заметное число интересующихся-любопытствующих радовать. Надежда теплится, что, после некого такого и случившегося начнём, наконец, радовать происходящим Высший Взгляд, за разными рождающими наблюдающий. Здесь, правда, прежний вопрос любопытством, как и раньше, донимает — уж раз в большинстве своём судящие о чём-нибудь подобном нынешний хаос огня на солнечной поверхности Истинным Светом всё же не считают, то чей же тогда это лик, сияющий, дарующий и жизнь, и благодать, повисший столь маняще-пламенно, над головами всех живущих в небе?
Ну что ж, снизошло, обнаружившись, очередное просветление в вопросах, до того никому как будто бы неведомых и незнакомых. Подарком получившееся в результате приключения назвать немножечко проблематично. Сомнений нет, узнал много чего и разного такого, о чём до всех случившихся и приключившихся перипетий похоже никому и ничего ведомо не было, хотя, когда прошёл во всех этих вопросах дальше некоей очередной определённой грани, как обернулся вроде бы, окинул взглядом всё, и здесь становится даже немного странно, что о таком если кто и когда и начинал в азах хоть что-то как-нибудь догадываться, все именно такого рода разные потуги сделанные, почти что сразу же и без видимой результативности и промедления заканчивались, по факту не имея хоть какого-либо вразумительного результата. Но, самое главное, опять, притом настырно, сталкиваешься с ситуацией, что о таком практически, и никому, и ничего не рассказать — ну, в самом лучшем случае с апломбом, с вызовом, демонстративно пальцем у виска покрутят и назовут свихнувшимся открытым текстом. А потому, в очередной раз убеждаюсь в данном случае в своей неоспоримой правоте когда пишу, что если хоть кого-то из любых обычных и живущих вдруг начинают подвергать самым жестоким испытаниям, прежде всего и во главу угла такое ставьте: нету в подобном повода отчаиваться! — всё это, все мучения и гадости, всё, без любого исключения всё, каким бы это всякое такое и не выглядело и чтобы из себя ни представляло, имеет целью подготовить испытуемого к заметно более серьёзным испытаниям при крутизне подъёма по подобного рода лестнице духовного усовершенствования, правда, заранее пытаться догадаться, всё-таки, насколько это было важно и необходимо, скорей всего, удастся только когда, худо-бедно, а поднимитесь ещё повыше и, наконец, достигните какого-нибудь нового особенного и очередного уровня, после чего всё это, чем обзавелись, проходя более ранние, такие, точно уж не радующие испытания, появится возможность с пользой для себя и дела применить. И здесь со всем, во всём, без исключения, именно таким образом устроено. На первый взгляд нелепость полная — ну, как, и хоть в необъяснимой малости, а можно было бы подумать, что все эти многомесячные пребывания в психиатрических лечебницах, при этом все, как надо понимать, случились после тяжких испытаний, несут в себе такой весомый и глобальный, важный смысл? Что же касается сути, самое простое проявление подобного весомого значения здесь заключалось прежде всего непосредственно в таком, что на лицо все признаки того, что если бы не приключилось именно такого помещения в лечебницу, то после столь весомых испытаний мог и не выжить. Но всё подобное лишь только некое из многого, сознание благодаря визитам-посещениям такого рода наполняется много чем из разряда истин-знаний, с которыми в обычной жизни и обыденном существовании и познакомиться достаточно непросто, и потому, уже, получаем истинно весомый результат, согласно которому обычным людям, среднестатистическим, такое, узнанное, просто незнакомо. К тому же, в качестве того, что может быть использовано, можно теперь даже и такое применять — действительно, теперь, если кому-нибудь захочется хоть как-нибудь охаять что-нибудь из здесь написанного или сказанного, такому нежелательно настроенному можно, и при этом смело, и спокойно, открыто, прямо, не кривя душою заявить, что здесь изложенное, в полном искреннем согласии с утверждением врачей-специалистов, а это значит, что вполне законно может считаться творчеством больного-сумасшедшего, и потому нет повода
