думать, что я забыл вкусы господина князя, – с достоинством сообщил тот и удалился на кухню.
– И что? Что ты об этом думаешь? – осведомился Альдо, когда Теобальд ушел.
– Яснее горного источника, хотя чертовски глупо: План-Крепен влюблена в этого типа. Что совсем не облегчит нам жизнь.
– В каком смысле?
– В прямом. Я предложил бы тебе вернуться во Франш-Конте, если мы выйдем живыми из наманикюренных ноготков дамочек Тиммерманс. Я плохо знаю те места, и мне кажется, мы откроем там много интересного.
– Я тоже подумывал об этом, но не хотел бы наступать на пятки главному комиссару. Или я плохо знаю Ланглуа, или он не успокоится до тех пор, пока не разыщет убийц Соважоля. Я не сомневаюсь, что это те же самые люди, что убили госпожу де Гранльё и метрдотеля ее невестки.
– Ты прав, конечно. Но если взяться за дело с умом, мы сможем с ним сотрудничать. Главное препятствие, как я тебе только что сказал, это План-Крепен. Если она всерьез влюблена, то будет ставить нам палки в колеса, вместо того чтобы помогать.
– Но я ни за что не поверю, что она будет действовать против нас. Тебе не кажется, что в этом большая разница!
И, желая избавиться от неприятного осадка после собственных слов, Альдо выпил еще глоток кофе и закурил сигарету.
Глава 7
Встречаются старинные знакомые...
Телефонный звонок из Брюсселя раздался около семи вечера. К телефону подошел Сиприен. План-Крепен не сумела обогнать его. Альдо и Адальбер поспешили в вестибюль.
– Дамы Тиммерманс не желают ничего слышать, – объявил банкир. – Вам необходимо приехать – и тому, и другому.
– Можно узнать, по какой причине?
– Они не хотят ничего объяснять. В общем, самолет будет вас ждать в Бурже в десять часов утра, а в полдень мы перекусим в "Метрополе".
Альдо не имел права возражать, но Адальбер... Он выхватил у Альдо трубку.
– Крайне огорчен, дорогой друг, но я категорически отказываюсь добираться до вас воздушным путем. Не настаивайте. Этот вид транспорта опасен для моего здоровья. Я заболеваю.
– Вы? Заболеваете? Но в моем "Потезе" с вами ничего не случится. Он – сама надежность.
– Не сомневаюсь. Но любая воздушная яма, и у меня внутри все переворачивается. Не говоря уже о посадке. Я приземляюсь зеленым...
Избавляя друга от перечисления болезненных ощущений, Альдо забрал у него трубку.
– На который час назначена встреча?
– На четыре, но...
– Есть прекрасный поезд, он отходит в восемь часов. В половине первого мы встретимся с вами в "Метрополе". Даже речи быть не может о встрече этих двух гарпий с зеленым Видаль-Пеликорном. Другого выхода нет.
– Поступайте, как считаете нужным, но только не опаздывайте. Я буду ждать вас в гостинице.
Кледерман повесил трубку.
– Ничего не поделаешь, – вздохнул Альдо. – Ты правда не выносишь самолет?
– Если честно, то не знаю. Никогда еще не пользовался этим видом транспорта. Но я его опасаюсь. Инстинктивно.
– Ты? Ретроград? Не верю!
– Я бы сказал, что я убежденный землянин. Только Бог знает, как я люблю путешествия. Впрочем, и ты это тоже знаешь, но мой идеал – это удобный спальный вагон или комфортабельная каюта на пакетботе. А на этих летательных аппаратах и время приятно не проведешь, и ничего не увидишь. Но если ты предпочитаешь самолет...
– Нет, нет, – засмеялся Альдо. – Я совершенно с тобой согласен. Меня тоже не соблазняют воздушные пути. К тому же я не понимаю неожиданной страсти к ним Морица. Может быть, его последнее путешествие в Лугано на машине "Скорой помощи" по скверным дорогам оставило у него слишком дурные воспоминания? Вполне допускаю. И, конечно, у человека с таким огромным состоянием много врагов. Я думаю, что сбить самолет труднее, чем заставить поезд сойти с рельсов или продырявить пакетбот. Но я так же, как и ты, обожаю покачивание и постукивание спального вагона, оно убаюкивает меня, и я засыпаю, как дитя.
* * *
Но дело было скорее не в поезде и не в самолете, а в том, что Альдо и Адальбер совсем не торопились снова увидеться с королевой бельгийского шоколада и ее несносной дочерью. Луизе Тиммерманс не в чем было упрекнуть Адельбера. Кроме того, что он уехал из Биаррица, попрощавшись с ней лишь с помощью записки в корзине цветов. А вот Альдо при одной только мысли об Агате Вальдхаус покрывался крапивницей, считая ее опаснее яда Борджа. Поэтому их утреннее путешествие проходило в молчании, каждый сидел, погрузившись в собственные мысли. Однако, оказавшись в "Метрополе", они почувствовали, что день, который был им так не по душе, имеет свои приятные стороны.
Они оба любили эту гостиницу, приветливую и уютную. Адальбер останавливался в ней, когда приезжал в Брюссель читать лекции, Альдо – когда приезжал по делам. В последний раз он жил здесь во время поисков изумрудов Монтесумы и приехал, чтобы в замке Бушу задать вопросы неуловимой тени покойной Шарлотты Бельгийской, императрицы Мексики.
В гостинице их ожидала "добрая весть" в виде записки от Кледермана, он извинялся, что не может с ними пообедать, так как его "задерживают" в другом месте, и ждал встречи в четыре часа у госпожи Тиммерманс.
– Ну, что ж, будем иметь возможность оценить ее домашнюю кухню, – вздохнул Альдо, пряча записку в карман.
Тон, каким была произнесена эта фраза, вызвал у Адальбера подозрение.
– Ну-ка, давай начистоту! Мне показалось, ты не слишком расположен к своему тестю?
– В целом расположен, но сейчас он меня раздражает, и потом он так изменился...
– Но его поведение вполне объяснимо! Он был на волосок от смерти, провел столько времени в ужасных условиях. Естественно, что теперь он хочет насладиться жизнью сполна!
– Я не имею ничего против, но пусть он так активно не вмешивается в мою жизнь и в жизнь моей семьи! Он снова сходит с ума из-за своей коллекции, точь-в-точь как "Ле Труадек, предавшийся распутству"[446].
– А мне кажется, пускаясь в длинные разглагольствования, ты стараешься обмануть сам себя. Посмотри правде в глаза, мой милый! Кто, как не ты, сыграл роль ученика дьявола, примчавшись к нему на всех парах в Цюрих, побывав в Грансоне. Сам подумай, до твоего визита он жил вполне спокойно...
– Очень спокойно! Особенно когда купил себе безделушку под названием "самолет"!
– Что ты хочешь! Прихоть миллиардера, который протер слишком много штанов, сидя в цюрихском суперофисе. Возвращаюсь к своей мысли: жил он себе спокойно, играя в любимую игрушку "Три брата". И тут к нему, как снег на
