Алтае подъесаула А. П. Кайгородова[1883]. (Сходные способы расправы исповедовали и украинские партизаны. В дневнике русского белогвардейца можно видеть запись от января 1919 года: «Отличительным свойством Махно является то, что он никого не расстреливает, а или рубит шашкой, или сжигает живым, или что-либо в этом роде»[1884].)
Изощренные пытки, а также массовые убийства пленников и деревенских «буржуев» постоянно практиковались в большом, не менее 300 бойцов, отряде одного из сподвижников Рогова – М. З. Белокобыльского. Желая выручить арестованного соратника, В. К. Чанова, упоминавшийся выше И. Я. Огородников искал осенью 1919 года штаб Белокобыльского в его родной Старой Тарабе и, зная, что отряд Белокобыльского «карательный», увидел в этом селе «…три воза трупов на простых дровнях, [трупов,] наложенных поперек, как чурбаки, человек так до десяти на возу… Трупы все были нагие, так обезображены[,] на теле видны разные вырезки, раны от тычков оружия, обрезанные носы, уши, выколанные глаза, тело изпорото нагайкой. Примечал, примечал[,] одного вроде узнал [—] гражд[анина] Гумчева [из села] Елондинского[,] богатого мужика, но Чанова не заметил… трудно было разобрать в возу[,] и так были изтерзаны. Пошел тише[,] стал думать[:] хорошая бойня здесь[,] видно. Тут же стал тушеваться и задумался: неужели они рубят как попало и без [обвинительного] материала»[1885].
Также он вспоминал, как, будучи вскоре арестован белокобыльцами, боялся мгновенной расправы, на чем настаивали многие члены штаба: «Отрубить голову сейчас [же]!» Партизану-конвоиру, велевшему ему снять и отдать хорошие валенки, Огородников ответил, что тот получит их, когда его, Огородникова, «…голову отрубят». Оказавшись в забитом арестантами помещении, он уже к утру остался вдвоем с напарником – остальных партизаны «таскали» наружу одного за другим: «Мы уже знали, куда таскают их…»[1886]
Очень часто расправы носили характер соревнования: кто ловчее смахнет шашкой голову жертве, изрубит человека «в капусту» и т. п. Основной причиной отрубания голов – весьма распространенной процедуры периода Гражданской войны (регулярно рубили головы пленным красным и белогвардейцы, и японские интервенты) – было не столько стремление поберечь боеприпасы, сколько желание проявить себя в садистском «спорте»[1887]. Накопившееся напряжение от военных тягот, пережитого страха смерти разряжали с помощью самогона, изнасилований и «театра» – казней пленных. Эти казни, нередко мучительные, массовые и подчас обставлявшиеся (о чем речь ниже) на манер карнавализованных представлений, осуществлялись значительным числом добровольцев, которые получали удовольствие от возможности безнаказанно рубить безоружных одного за другим. Были в отрядах и штатные палачи, не испытывавшие недостатка в помощниках. Так, при следственной комиссии армии Кравченко весной 1919 года исполнителем приговоров служил некий Большаков[1888]. В августе того же года белые сообщали, что «по собранным сведениям в рядах красной банды в селе Зимином… был некий Филипп Кирякин, являвшийся палачом, и помощником его Максим Мишков»[1889].
Впрочем, и с помощью огнестрельного оружия партизаны тоже могли очень ярко себя проявить. Некий Беляев-Кайман в 1929 году вспоминал о своем боевом пути в Минусинском и Ачинском уездах, где был пулеметчиком и заодно членом чрезвычайной комиссии (под председательством Самосюка): «За… храбрость и беспримерную работу с пулеметом, ибо патронов [я] зря не расходовал и бил [врагов как] по мишеням, мне кто[-]то из ребят дал кличку “Кайман“, кайман – это самая кровожадная порода крокодилов, уместна была эта кличка, или нет – не знаю, но она так и осталась за мной»[1890]. Вместе с тем один из вожаков написал о подобном умельце иначе: «Тошно было слышать и такие разговоры о том, что он стрелял хорошо… [что] от него беляк убежал далеко по льду, но он его со второй пули выцепил и тот упал»[1891].
Жестокое уничтожение врага было делом принципиальным. Один из воевавших в отряде Рогова писал: «У нас был уважаемый всеми лозунг „Лучше перерубить, чем недорубить“»[1892]. Другой (Д. В. Пороховниченко) заявлял: «Роговский отряд особенно был грозен для беляков тем, что у нас был лозунг „долой чалпаны [всем] включительно до сельского писаря…“»[1893] Когда Ф. И. Архипов в сентябре 1919 года предложил партизанскому съезду Советов щадить офицеров ради стимулирования сдачи противника в плен, то «воинственно настроенные делегаты-партизаны отклонили это предложение». Тогда военный отдел Облакома, понимая необходимость сбора разведданных, пошел по пути материального стимулирования: установил с 1 октября награду в 1 тыс. рублей за каждого живого офицера[1894] (дало ли это результат, неизвестно; скорее всего, пленных – по крайней мере, после допроса – все равно «расходовали»).
У партизан севера Западной Сибири был конфликт с командиром Северного экспедиционного отряда А. П. Лепёхиным, который протестовал против самосудных расстрелов и требовал всех арестованных отправлять в Тобольск. Партизаны возражали, не желая «писать кучи бумаги на разную сволочь» и «гонять лошадей за разной дрянью». Офицеров дежурно убивали «при попытке к бегству». Но наказания партизан за самоуправство неизвестны[1895].
Когда приамурские партизаны Г. С. Мизина, захватившие отрядик полковника А. П. Гроссевича (преподавателя кадетского училища, который выехал порыбачить), получили от белых письмо «с предложением обменять пленного на группу большевиков, томившихся тогда в хабаровской тюрьме», то отправили к Калмыкову парламентера и получили подтверждение отдать за Гроссевича 10 арестантов. Но, как признавал мемуарист, они «погорячились» и убили полковника, не дождавшись приезда парламентера[1896]; в ответ вся красная десятка была казнена. Д. И. Бойко-Павлов в 1932 году указывал: «Мизин и Кривулин… допустили грубейшую ошибку, расстреляв полковника» Гроссевича, за что Калмыков уничтожил десятки «наших»[1897].
В Приморье в ночь на 4 марта 1919 года сводный отряд ольгинских партизан А. С. Матвеенко и тетюхинцев, возглавляемый П. Т. Шуббо и Д. Кудрявцевым, общим числом 220 человек, с боем занял Ольгу. Тут же последовала контратака белых. На следующий день из тюрьмы была спешно отправлена в тыл вся уездная власть во главе с городским головой Ольги, капитаном в отставке Б. И. Буниным, – чиновники и около 20 милиционеров. По дороге на Серафимовку отряд с арестованными нагнали конники – Николай Силин и лавочник села Ветка Казаков – с запиской неизвестного содержания. Арестованных первоначально хотели обменять на пленных партизан, но Силин и Казаков заявили, что партизанский штаб приказал арестованных расстрелять.
Конвой делать это отказался, тогда Силин выстрелил первым и убил Бунина. Позже партизаны говорили, что никакого расстрельного приказа не было. В четырех верстах от Ольги, в распадке под сопкой у хутора Старцева, всех пленных расстреляли: начальника Ольгинской почтово-телеграфной конторы Н. Г. Петухова и его подчиненного Т. К. Ильченко, лесничего И. Н. Грязнова, волостного писаря Н.
