Он заскочил в машину, приказав заводить двигатель. В замкнутом помещении звук работы дизеля отражался от стен и мгновенно наполнил убежище самоходного орудия рокотом и вонью выхлопа. «Хо-ни» подалась вперёд, высовывая дуло. По горизонту орудие могло навестись с отклонением в 20 градусов, но Суганами гаркнул водителю — лязгнула правая гусеница, доворачивая машину, майор сам выцеливал орудие.
Едва долбануло по ушам звуком выстрела, пропала напрочь видимость. Самоходку завалило рухнувшими конструкциями дома, в рубку через смотровые щели и неплотно закрывающиеся задние створки потянулись клубы пыли.
Майор даже не знал, удалось ли ему поразить пехотинцев противника, а свою задачу он собирался выполнить любой ценой. Взревев, машина дёрнулась вперёд и застряла. Быстро сообразив, Суганами приказал сдавать назад — дело пошло лучше. Самоходка пятясь, крушила как картон стенки, а впереди что-то грохнуло, стукнуло, громко забарабанило по броне, но по-прежнему ничего не было видно. Покрытая толстым слоем строительной пыли, ссыпающейся, стекающей с машины словно вода, «Хо-ни» выползла на свободу.
Майор более чем серьёзно отнёсся к словам штабного полковника — «у вас и манёвр и орудие», успев исследовать пути отхода и продвижения с флангов. Приказав разворачивать машину, он повёл её какими-то задними дворами, перемешанными мелкими строениями, деревьями, оградками, где не смогли бы пройти и легковые машины, и было бы тесно слоноподобным «Абрамсам».
* * *
Три «Абрамса» легко подавили огневую позицию японцев на Конвери-бул. Артиллеристская засада сумела сохранить своё инкогнито до полукилометровой дистанции. Потом у кого-то не выдержали нервы, или же японцы понадеялись на свои калибры. Сначала гавкнула одна пушка, потом зачастили противотанковые орудия и пулемёты.
Толстая «шкура» «Абрамсов» лишь слегка оцарапалась. Выявив огневые точки, американцы играючи выбили замаскированные танки и орудийные расчёты. Потом как в тире из пулемётов покосили неловких гранатомётчиков и безумцев с шестовыми минами.
Получив команду поспешить на выручку командиру3-го батальона, попавшему в переделку на 440-м шоссе, старший группы, поводив пальцем по электронному планшету GPS, набрал более короткий маршрут к маркеру, обозначавшему командирскую машину.
Первые пятьсот метров прошли хорошо и дружно, даже весело, виртуозно лавируя в узких улочках, топча траками газоны, сбивая ограждения и автомобили. А потом вляпались, потому как GPS-путеводители не для шестидесятитонных «черепах» пишутся. Собственно веселуха продолжалось, только не для незадачливых танкистов, а, если можно представить, для стороннего и независимого наблюдателя.
Распахнув люк и высунувшись наружу, командир головной машины, с сомнением прикидывал, глядя на проход между двумя домами — метра три с половиной, четыре. Пройдут, не пройдут? Нырнув в люк, плюхнувшись в командирское кресло, бодро приказал:
— Вперёд!
Дёрнувшись, машина медленно пошла, как ей велели и, вклинившись меж постройками, застряла. Механик-водитель, преисполненный всесилия над лошадиными силами и справедливого возмущения на упрямый кирпич, взбрыкнув машиной, продвинул её вперёд, с грохотом обрушив массивный угол дома.
Снова откинулся люк и высунувшаяся морда командира, некоторое время работала мимическими мышцами, избирательно практикуя отрицательную гамму эмоций. Незадача! Две оставшиеся по ту строну машины, уже не пройдут — груда кирпичей конечно вам не…. Тут американский офицер запнулся (в мыслях своих, конечно). Будучи человеком образованным (в некоторой степени), он хотел противопоставить возвышающееся препятствие с какой-нибудь высокой горой, но на ум шли сплошные эвересты, да джомолунгмы. А это так не патриотично, потому что самая высокая гора должна быть исключительно в Америке! А он таковых не знал.
Угол срезало почти филигранно, обнажив клетки ячеек, делящих дом на комнаты и всякие там бытовые помещения, которые бесстыже поблёскивали белизной ванн и унитазов. Он ещё пару минут рассматривал открывшиеся пикантные виды чужого быта, пока его раздумья не прервали нетактичные сослуживцы, которые заверили, что ещё менее тактичное начальство требует от них определённых и быстрых действий, суть которых выражалась в двух словах: «шевелите задницей!».
Пока подстёгиваемые бдительностью стволы пулемётов выписывали замысловатые круги и восьмёрки, командиры, спешившись, совещались, выискивая пути обхода и места встречи.
Изыскали! Договорились! Помчались! Кстати, при этом, командир головной машины, застучав ботинками по броне, заметил совсем некстати разбросанные элементы активной защиты с ободранного борта танка.
Разъехались! Поплутав, встретились! И снова с лёгкими приключениями — выскочили на толпу гражданских беженцев, чуть не подавив их траками, да не постреляв с перепугу.
Толпа, было — отпрянула, но разглядев своё, да узнаваемое, реагировала кто как, но в основном положительно. Дескать, «защитники и спасители».
В перископы, разглядев отсутствие опасности и самое главное настоящие улыбки радости «настоящих» американцев, а не какие-нибудь там: «чи — и — из», может кто-то из парней даже и проронил скупую мужскую слезу умиления. Сейчас не докажешь — скрыли секунду слабости кулаком, али рукавом украдкой. Но все три машины, увенчавшись гордыми бюстами бравых командиров, с ручёнкой правой к виску приткнутой, величаво проследовали дальше. Это же не то, что там спасать и освобождать каких-нибудь чумазых иракцев, которые глядишь, потом разберутся, что это за «освобождение и спасение», да в спину начнут постреливать. Это свои! Настоящие американцы! Эти не будут стрелять! Та-а-к может — в суд подадут, например, за угол дома обваленный.
Они добрались, ориентируясь на дышащий резервным аккумулятором «бип» маячка. И всё было очень круто. Они, нагрянув как неминуемое возмездие, громыхали гусеницами, крушили и ломали всё то асфальтовое, что не раздолбали и не раздробили до них! «Возмездие», потому что уже понимали — что-то впереди не всё в порядке: «пятидесятый» весь в бою и «хелпах», а потом вообще: «на вызовы не отвечает, на вызовы не отвечает, на вызовы не отвечает…»
Когда они добрались, сразу увидели лишь два трупа — тлеющие вторичными пожарами «Абрамсы». И только потом, отважившись выбраться за бронированную черту защиты, кривя и морща носы, столкнулись с жестокой, воняющей горелым мясом и смрадом испражнений, отвратительной правдой войны.
Опыт городских прогулок по иракским улицам, где местные неприветливые жители при нападении на американские войска использовали самую эффективную и практичную тактику — «ударил — убежал», здравый смысл и все логические умозаключения в головах танкистов склоняли их к тому, что злодеи, подлым образом расправившиеся с «самыми лучшими танками в мире», давно «сделали ноги», то есть покинули данное место. Но вполне естественное чувство самосохранения, острым ножом сомнений врезавшееся в строгие логические порядки, заставляло проявлять осторожность и хмурую бдительность.
Три «Абрамса» вполне толково стояли в отдалении от чадящих собратьев, не перекрывая себе сектора обстрела, целесообразно ощетинившись стволами пулемётов на окна, крыши домов и всякие подозрительные щели.
Пощупать пульс у лежащих бесформенными холмиками на асфальте, послали лишь двоих. Те, потея и тихо сквозь зубы бранясь, перебежками, таращась зрачками автоматов, доскакали и осмотрелись, кому облапив запястья, а на кого и не утруждаясь — и так всё понятно было.
Командирский танк стоял поперёк дороги, стволякой смотря вдаль в ещё неизведанное, и ещё не пройденное героями-освободителями. Сам командир, дистанционно вращая пулемётом, параллельно бормотал в рацию и понятное дело командование не радовал. В ответ же, для себя получал надежду подкрепления, а для недоживших почётную труповозку.
Посланный в нервную пешую прогулку наводчик уже запрыгивал на броню и тянулся к гостеприимно распахнутому люку, как услышал лязгающую в их сторону гусеничную машину, с той, уже пройденной части пути. Командир, мгновенно проинформированный, слегка удивился такой оперативности командования, полагая, что это обещанная подмога или эвакуатор тел. Но зыркнув в перископический прицел, который увеличивал и прояснял картину, сразу пустил башню на разворот. Но та, «пока ещё полкруга нарежет…», поэтому без промедления нажал на дистанционные кнопки, задрожав крупнокалиберным пулемётом. И что удивительно — эффективно.
* * *
Быстро выйти на новую позицию экипажу Суганами не удалось. Двигатель воздушного, охлаждения наглотался пыли, стал перегреваться и, выдержав едва полчаса ходу, вдруг зачихал, заглох, снова взревел, работая с перебоями, дёргая машину и насилуя трансмиссию.
