Ей постоянно приходилось принимать участие в семейных драмах своих клиентов, но она никак не могла к этому привыкнуть. Фабия собралась с силами.
— Это улики. — Она показала рукой на пятна крови в надежде, что Кендра ее поймет.
Что касается Несс, то девушка стояла и молчала. Измученная, обессиленная и загадочная. Ни Фабия, ни Кендра не представляли, что она чувствует. Одно было ясно: в обозримом будущем Несс не ждет ничего хорошего. С ней покончено.
Вызволить Дикса из полицейского участка на Лэдброук-Гроув оказалось делом непростым. Пришлось ждать несколько часов, обращаться к государственному адвокату, который не был расположен помогать, несколько раз звонить Фабии Бендер и связываться с полицейским участком на Харроу-роуд. Наконец Дикс был отпущен, хотя его машина осталась на специальной стоянке, и предстояло преодолеть еще множество бюрократических формальностей, чтобы забрать автомобиль. Но главное — Дикс был на свободе.
Дикс никогда не имел дел с полицией. Его даже за нарушение правил дорожного движения ни разу не штрафовали. Он был потрясен, но старался не поддаваться ненависти и жажде мести. Пытаясь успокоиться, он глубоко дышал и вспоминал, каким был до того, как встретил пьяную девушку возле бара «Сокол» и решил по доброте душевной ее подвезти. С этого все началось — с заботы о Несс. Забавно, что этим все и заканчивается.
Разговор с Кендрой он решил отложить до возвращения в Иденем-истейт. Когда они оказались в доме, Дикс поднялся наверх в ее спальню. Кендра вошла за ним и закрыла дверь.
— Дикс, милый, — нежно, еле слышно начала она.
Таким голосом она обычно намекала на секс, но в тот момент Дикс не мог думать о сексе, он не хотел секса и был уверен, что Кендра тоже не хочет. Он открыл дверь и поинтересовался:
— Где мальчики?
— У себя.
Это значило, что дети все услышат, если у них будет такое желание, но это больше не имело никакого значения.
Два ящика в комоде были выделены Диксу; он вытащил их и вывалил содержимое на кровать. Потом достал из шкафа свою одежду.
— Не могу больше, Кен, — произнес он, хотя и так все было ясно.
Кендра смотрела, как он вынимает из-под кровати рюкзак, тот самый, с которым появился в ее доме. Тогда рюкзак висел у него на плече, а он улыбался, улыбался счастливой улыбкой, потому что — по крайней мере, так он думал — начиналась долгая совместная жизнь с любимой женщиной. Дикс поднялся наверх и бросил рюкзак в угол — у него были более значимые дела, чем распаковывать рюкзак и раскладывать вещи по комодам и шкафам. Не было ничего важнее, чем любить свою женщину, наслаждаться ею и гордиться. И чувствовать так, как только двадцатитрехлетний юноша-мужчина может чувствовать.
Слишком много всего произошло с тех пор. И последней каплей стала Квинсуэй, встреча с Несс, полицейский участок. Невозможно жить, когда тебя постоянно окатывает волной из прорвавшейся выгребной ямы, и самый горячий душ не поможет отмыться.
Дикс запихивал вещи в рюкзак.
— Дикс, ты не виноват, — подала голос Кендра. — Ты ни в чем не виноват. У Несс была тяжелая жизнь. Она очень обижена. Ей кажется, что все ее бросили. Предали. Посмотри на это с другой стороны. Ее отца убили на улице. Ее мама не выходит из психушки. Моя мать их бросает. И я, в общем, тоже. Дикс, она была еще маленькой, когда сожитель моей матери насиловал ее вместе со своими приятелями. Они делали с ней все, что хотели. Это длилось довольно долго. А Несс молчала, потому что боялась. Если она такая стала — то ее можно понять. А эта история на Квинсуэй… Мало ли что Несс наговорила про тебя копам. Прости ее. У нее были причины. Я знаю, и ты это знаешь. И все понимаешь. Прошу тебя.
Кендра умоляла Дикса, но унижения не испытывала. Как одна из этих цыганок, которые встречаются на паперти: ребенок у груди, рядом на земле — бумажный стаканчик для монет. Одна часть Кендры — гордая женщина, привыкшая самостоятельно бороться с трудностями, — твердила, что не нуждается в Диксе, что, если он хочет, пусть уходит, время лечит. Но другая ее часть — испуганная девочка, охваченная давним и глубоким страхом, — понимала, что Дикс нужен ей, еще как нужен, хотя бы потому, что в доме, истребляемом несчастьями, смертью и сумасшествием, без мужчины находиться опасно.
— Не об этом я мечтал, Кен, — ответил Дикс. — Совсем не об этом. Я старался. Ты знаешь — старался. Но больше не могу.
— Послушай, это временные трудности.
— Нет. Я больше не могу. И не хочу.
— Ты обо мне? Ты не хочешь меня?
— Вообще, Кен. Не хочу так жить. Не могу. Я переоценил свои силы. Я ошибся.
— А если бы племянников не было… — сказала Кендра от отчаяния.
— Брось. Ты этого не сделаешь. И потом, дело не только в них. Я вообще обо всем. Ты ведь в курсе, что я всегда хотел детей, семью.
— Тогда…
— Я надеялся, что все будет по-другому. Понимаешь, Кен? Не могу же я вечно отлавливать детей, потому что с ними вечно что-то случается. Ну не могу!
По всей видимости, с другой женщиной, с другими детьми, в других обстоятельствах, в целом более благоприятных, его восприятие ситуации и его поведение были бы другими. Наверное, он был бы идеальной поддержкой.
И если Кендра всеми фибрами души жаждет присутствия мужчины в доме — то кто поручится, что это желание продиктовано не страхом и отчаянием, а любовью? В ту минуту Кендра не задавалась такими вопросами. Она наблюдала, как Дикс утрамбовывает свои вещи. Она превратилась в мужнюю жену, в окольцованную женщину, которых всегда презирала, в одну из тех, кто провожает своего мужчину из спальни в ванную и глаз с него не сводит, пока тот бреется и умащивает свое тело всевозможными лосьонами.
Закончив укладываться, Дикс обернулся, но посмотрел мимо Кендры. У второй спальни стоял Джоэл, за его спиной находился Тоби. Дикс встретил взгляды мальчиков и опустил голову — нужно было закрыть рюкзак. Дикс застегнул молнию с глухим звуком — рюкзак был набит и трещал по швам, но для мужчины такого телосложения, как Дикс, не был тяжелым. Дикс забросил рюкзак на плечо.
— Ты остаешься за старшего, дружище, — обратился он к Джоэлу. — Береги тетю Кен.
— Угу, — отозвался Джоэл бесцветным голосом.
— Это не из-за тебя, дружище. Так уж сложилось. Тут много всякого, тебе пока не понять. Ты не виноват, запомни. Просто так вышло.
*
После ухода Дикса Декурта все легло на плечи Джоэла. Чтобы семья нормально функционировала, ее должен возглавлять мужчина. Единственным мужчиной в семье был Джоэл; он отвечал и за безопасность Тоби, и за спасение Несс.
То, что последняя задача является неразрешимой, Джоэл признавать не желал.
— Она хотела зарезать Нила! — с возмущением рассказывала Хиба Джоэлу, когда они случайно встретились возле высотки Треллик-Тауэр. — Я была свидетелем. И еще эта женщина из Детского центра. И детей человек двадцать. Огромный такой нож! Она бы точно его убила. Она сумасшедшая, эта девка. Теперь получит. И правильно. Ее надо посадить в клетку и выбросить ключи.
Кое-какую надежду давал Джоэлу тот факт, что Несс задержана. Задержание — это полиция, полиция — это отделение на Харроу-роуд, а Харроу-роуд — это шанс. Возможно, будущее Несс не так уж и мрачно, как все считают. Может, все обойдется. Есть одно средство вытащить Несс из беды.
Есть один путь к спасению Несс, и этот путь — целиком стать человеком Блэйда, продаться ему с потрохами. Тут мало временного договора в обмен на услугу, тут нужна полная, пожизненная служба, когда ни у кого не остается сомнений, на кого работает Джоэл Кэмпбелл. Это значит, нужно ждать сигнала от Блэйда и быть готовым на любое задание.
И вот наступил день, когда Джоэл, возвращаясь из школы, увидел Кэла Хэнкока в конце Эрли-Гарденс. Кэл стоял, прислонясь к черному мотоциклу «Триумф», и Джоэл в первый момент подумал, что это мотоцикл Хэнкока. Кэл был тепло одет, с учетом сырой и холодной февральской погоды: черная вязаная шапка, черная теплая куртка, застегнутая до подбородка, черные перчатки, черные джинсы, черные ботинки на толстой подошве. Лицо у него было жестким, не расслабленным травой или чем другим. По собранности Кэла и по его прикиду — с головы до ног одноцветному, не привлекающему внимания — Джоэл понял, что час пробил.
