Жеребец словно слышит этот безмолвный крик — и стрелой несётся прямо, к рощицам.
На что ты рассчитываешь, мой верный, если нам не удалось оторваться в оставшихся позади чащах?
Вот мелькнули первые деревья, подножия окутаны кустами, словно густым дымом. Ночь стоит на страже, сберегая покой своих детей, и скакун вдруг замирает, взрывая раздвоенными копытами неподатливую землю.
— Ты чего? — обливаясь слезами, шепчет всадник, скатившись с седла.
Скакун лишь безмолвно опускается на колени, ложится, вытянув шею.
Наездник машинально поднимает арбалет, с явной натугой взводит обе тетивы, оглядывается.
Предрассветные сумерки ненадолго сгустились — незримая рука ветров задёрнула отставшую Гончую плотным серым занавесом. Невесть откуда наползли тучи, и ночь словно бы вернулась. Во мраке смутно угадывался круг из семи покосившихся камней, увенчавших холм, словно корона.
Всадник лихорадочно бормочет какие-то слова — безмолвные гранитные глыбы, похоже, пугают его не меньше преследователей.
— Это ты меня сюда примчал, скакун? Сюда? — Слёзы текут всё обильнее, в глазах расплывается, и кажется уже, что древние зубья земли сами собой пошатываются, норовя выкопаться, выбраться на поверхность…
— Зачем же меня сюда… просто старое капище… мёртвое… тут слуги Зверей давным-давно своих хоронили… — беспорядочно бормочет всадник, прижимаясь к тёплому боку жеребца.
Лай совсем близко. Свора частым гребнем прочёсывает негустой подлесок, они уже у подножия холма, дрожащие руки поднимают арбалет. Всадник вдруг понимает, что охотников можно и не дождаться, свирепые псы всё сделают сами.
Живот скручен жестокой судорогой, пальцы дрожат, стальной дротик едва не выпадает из бороздки самострела.
Свора мчится по склону, захлебываясь злобой и брехом.
В небесах коротко и зло взвыл ветер, словно разом завопили корчащиеся в муках воздушные духи, стиснутые жестоким заклинанием, тучи словно просели, словно их невесомые тела вдруг налились неведомой тяжестью, потащившей их вниз, к земле, жалобно заскрипели, клонясь под налетевшим порывом, окружавшие холм деревья.
И даже немые камни, семь торчащих стоймя зубов похороненного под холмом чудовища, издали нечто похожее на стон.
Всадник прижался щекой к отполированному ложу из драгоценного красного дерева, прицелился, затаил дыхание, как учили, — и нажал на спуск.
Пёс в шипованном ошейнике летел прямо на скорчившегося беглеца, арбалетный болт не мог разминуться с целью, однако собака не упала, не забилась в судорогах, железная стрелка просвистела мимо, сгинув где-то в сумерках.
Всадник только и успел всхлипнуть да уронить лицо в ладони.
Прыжок — волкодав взмыл над преградившим дорогу камнем, оттолкнувшись могучими лапами, перелетел застывшего беглеца и, не обращая на прижавшуюся к земле фигурку никакого внимания, помчался дальше.
Следом — вся свора.
Ничего не понимающий беглец приподнялся, ошарашенно глядя вслед скрывшимся в зарослях псам.
Всё стихло в небесах, лишь вершины игольчатых раскидников ещё покачиваются. Мёртво застыли семь камней, так и стоять им кругом до скончания времён.
Чёрный скакун лежит недвижно, и его наездник, повинуясь инстинкту, по-прежнему прижимается к земле — потому что уже наплывает топот отборных охотничьих гайто, стремительных и неутомимых, мало в чём уступающих вороному. На спинах жеребцов — преследователи. Псы могли не заметить… а люди?
И беглец не шевелится. Он почти перестал дышать, даже не озаботившись перезарядить самострел.
Кавалькада приближается, мелькают широкие плащи, богатое шитьё на полах отливает в бледном свете проглянувших Гончих. Гордые гербы рода Деррано — дракон, обвивший гору, — повсюду: на плащах, сбруе, отворотах сапог, даже на пустых сейчас ножнах, всадники несутся с обнажёнными клинками.
Отряд разделяется, обтекая холм слева и справа. Собаки ушли вперёд, нечего мешкать!..
От тяжкого скока копыт дрожит земля, словно тоже охваченная страхом. И прижавшийся к ней человек неосознанно шепчет ей — «не бойся…», словно и впрямь в надежде успокоить и защитить.
Пронеслась погоня, мало-помалу стихают вдали и вой стаи, и топот скакунов. Поднялся чёрный жеребец, подошёл к распростёртому человеку, властно, по-хозяйски, толкнул мордой — вставай, мол. Хватит труса праздновать.
Беглец поднимается неуверенно, с опаской, что ему всё это пригрезилось, что преследователи вот-вот повернут назад, — но нет, светлеет край неба, закатываются Гончие, а охотники сгинули где-то вдалеке.
Оживают, просыпаются дневные птахи, ночной зверь крадётся обратно в логово. Запели кочеты в деревнях вдоль озёрных берегов и дальше, в окрестностях Фьёфа, серфы и свободные общинники сейчас заворочались в постелях, расставаясь со сном — им всем предстоял долгий день столько же долгой работы.
Чёрный жеребец вновь толкнул мордой по-прежнему лежавшего наездника, и тот, пошатываясь, поднялся. Руки и ноги тряслись, пальцы едва удерживали самострел. Вороной терпеливо ждал, пока человек взберётся в седло и возьмётся за поводья.
Путь теперь один — на север, к широкой, полноводной Долье. У неё немного притоков, и все они — мелкие небольшие речушки, но пики Реарских гор собирали так много снега, ледники ползли вниз так быстро и так обильно таяли, что по Долье большие морские корабли могли подниматься до самого Последнего моста, соединявшего земли сеноров Соллири с владениями Меодорского королевства.
Разумеется, Соллири уже оповещены. Или… нет? Станут гордые, заносчивые Деррано выносить сор из собственного замка? Неужто расскажут соперникам-насмешникам обо всём, случившемся этой ночью?
Нет, не расскажут. Умрут, но не проронят ни слова. И с лёгкостью отрубят головы всем слугам, кто распустит языки. Скорее отправят туда своих — инкогнито.
Да, беглеца никто не приютит. Ни один из семи кланов Долье. Защиты можно искать разве что в Симэ, у короля — или бежать прочь, домой, в Меодор.
Деррано, конечно же, перевернут небо и землю, чтобы взять сбежавшего живьём. Как следует поступить знатному сенору, у кого из-под… гм… носа сбежал… гм… такой вот вольнодумец?
Погоня — это понятно. Тут соседям ничего не надо объяснять. «Серф нанёс оскорбление господину, похитил скакуна из сенорского стойла и скрылся». Все поймут, и никто не задаст лишних вопросов. Это частное дело клана Деррано, пусть даже им и пришлось забраться на чужие земли. Если подобное случится у сеноров Берлеа, они смогут точно так же, без спросу и уведомления, пересечь рубеж владений замка Деркоор.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
