Если женщина в твоем присутствии сетует на толстую попу или плоскую грудь — это положительно не круто с ее стороны. Таким образом она ставит под сомнение твою крутость. Крутость, которая позволяет тебе считать ее толстую попу или плоскую грудь крутейшими объектами вожделения.
Вопиющая некрутость — тоже круто. Под некрутостью подразумевается настолько наглое пренебрежение законами крутости, что именно это и делает пренебрегающего ими поистине крутым. Характерные примеры — Остин Пауэрс и Николай Фоменко. Эти двое до такой степени некруты, что одно это как бы автоматически помогает им набирать очки по крутости. Многие выдающиеся личности скопили себе довольно крутой капитал, играя в некрутость. Достаточно вспомнить пучеглазого губошлепа Джаггера или Леннона в бабушкиных очках. Если ты неисправимый лох... ну, в общем, если никто тебя не принимает за крутого, попробуй сыграть в антикрутость. Уж лучше так, чем всю жизнь пыжиться.
И, наконец, совсем некруто писать статьи про то, как быть крутым. По-настоящему крутые люди вообще не утруждают себя мыслями о таких пустяках. Они не советуют другим, некрутым, как быть крутыми. Да и, кстати сказать, они не читают подобных статей, надеясь уловить в них что-то для себя полезное. В общем, если я написал, а ты прочитал, то мы безнадежны.
Я не ангел (Петр Заболотнев)
Да, я хорошо представляю себе, что такое истинно мужское поведение. Меня этому учили дома, в школе и в художественной литературе. Я почти всегда знаю, как на моем месте поступил бы настоящий мужчина.
Допустим, я выхожу из дому с намерением подстрелить трех-четырех драконов и жениться на принцессе. На моем пути, разумеется, тут же встречается старушка, которая захочет съесть мой сухой паек, забрать все имеющиеся у меня наличные и чтобы ее проводили до булочной, расположенной в тридевятом царстве. И я, махнув рукой на принцесс и драконов, естественно, удовлетворяю все пожелания этой требовательной дамы.
Когда я в детстве читал все эти сказки, мне казалось, что такое поведение — нечто само собой разумеющееся. Более того, я совершенно не понимал, как старшие братья-царевичи могли поступать так не по-джентльменски и не делиться со старушками, гномиками и хромыми селезнями своей последней лепешкой. Ведь ясно же: если мужчина не защищает больных и слабых, то его самого обязательно зажарят и съедят уже в следующем абзаце. Из детства же я вынес целый ряд других представлений об истинно мужском поведении:
мужчина не обижает маленьких;
мужчина вежлив со старшими;
мужчина не дерется с девочками;
пинать ногой таксу Зинаиды Николаевны тоже нехорошо. Бедный песик не виноват, что ему хочется кусаться. А ты большой и сильный, поэтому можешь потерпеть...
Встать и во все горло заявить, что ты, вообще-то, еще маленький и слабый, не позволяла гордость, поэтому приходилось соглашаться. Родители и воспитатели, кстати сказать, не были так уж неправы. Что такое гнев с точки зрения психологии? Это одна из разновидностей страха. Обычный страх — это желание увеличить дистанцию между собой и объектом. В ходе эволюции у нас образовалась параллельная поведенческая программа: мы научились подменять страх гневом — желанием дистанцию между собой и объектом, наоборот, сократить. Атака — нередко лучший метод защиты.
Но принцип остается тот же: мы гневаемся лишь тогда, когда не чувствуем себя в безопасности. Чем ты сильнее и самоувереннее, тем меньше вокруг объектов, способных тебя рассердить. Суслик, например, может обпрыгаться перед носорогом, но не сумеет разозлить носорога ни при каких обстоятельствах. Потому, что носорог даже в страшном сне не сможет увидеть в суслике реальную угрозу своему безмятежному существованию. И наоборот, если ты на кого-то сердишься, значит, ты этого кого-то в глубине души побаиваешься. (Поэтому нам с тобой прыгать перед носорогами особенно не рекомендуется — они могут нас слегка напугаться.)
Во все времена одним из основных положительных мужских качеств считалась снисходительность. Во-первых, она свидетельствовала о твоей силе и мужестве. Во-вторых, это качество активно пропагандировалось теми, кто был кровно заинтересован в том, чтобы окружающие их сильные мужчины не слишком-то своей силой пользовались. Это всякие там прекрасные дамы могли не знать снисхождения, а рыцарю и воину полагалось быть милосердным ко всему на свете:
к поверженным врагам;
к бедным крестьянам;
к изменившим возлюбленным;
к другим, слабым, а потому вспыльчивым рыцарям.
Строить свою жизнь, согласуясь с этими этическими нормами, очень непросто. Даже в наше тихое время, когда драконов намного меньше, чем сарацинов, а людоедов вообще можно пересчитать по пальцам, сверившись с газетными подшивками.
Я, например, сплошь и рядом чувствую, что на настоящего мужчину, кажется, не тяну.
Если кот нагадил мне в ботинки, то я, как настоящий мужчина, должен очень строго погрозить коту пальцем, но не более того. Ведь кот — хрупкое маленькое создание, находящееся под моим покровительством. Тот же, кто хватает рыжую сволочь за шиворот и производит над ней ряд полезных воспитательных мероприятий, неправ — он таким образом показывает свои страх и неуверенность перед котом. (Ботинки, правда, в обоих случаях потом лучше всего будет выкинуть.)
Если ко мне пристал в баре пьяный чудила, я должен весело и добродушно его урезонивать даже после того, как он попытается разбить об мою голову свой кулак. Ведь он, бедняга, таким образом демонстрирует свою слабость. Голову потом можно будет перевязать тряпочкой, зато моя самооценка будет спасена Если же я попытаюсь начистить идиоту лицо, то самооценку будет уже не спасти — я ведь не сумел проявить разумной снисходительности.
Если женщина швыряет в меня тарелками и орет, что я сломал ей жизнь, я должен лишь ласково улыбаться и пытаться успокоить ее добрыми разумными словами. Одновременно схватывая тарелки на лету и бережно возвращая их в сервант на полку. Ответ типа «сама дура» свидетельствовал бы о моей крайней боязливости.
Если сотруднику автоинспекции вдруг приспичило, чтобы я вышел из машины и подышал свежим воздухом, положив руки на багажник, я бы, по идее, должен был преисполниться к ретивому блюстителю порядка самого горячего сочувствия. Ведь он вынужден целый день мокнуть под дождем на этом грязном перекрестке и у него, наверное, совершенно ни к черту нервная система. В отличие от меня, у которого нервная система в абсолютном порядке, потому что я сильный, мужественный и, самое главное, чертовски добродушный человек...
Не хочу врать. Ничего подобного у меня не получается. Но, может быть, еще не все потеряно.
Рассуждая логически: если внутреннее спокойствие и снисходительность есть проявление твоей силы, то тогда эти качества можно развить достаточно простым способом — без всяких психологов, самоанализов и прочих мудреных вещей. Если как следует походить в тренажерный зал, начать есть по утрам высококалорийную овсянку, набрать пять-шесть килограммов и пришлепнуть дома еще пару дисков на штангу, не исключено, что я еще сумею приобрести ангельский характер. Хотя, возможно, я витаю в облаках...
Девки, пушки, рок-н-ролл (Александр Маленков)
Когда мне говорят, что все мужики — злые и тупые свиньи, я не спорю. Если выкинуть из недовольного женского бормотания все околичности, оговорки и метафоры, то суть будет именно такой: все мы — грязные животные. Так вот, я не спорю. Каждому свое. Мужчинам на роду написано любить кровавые зрелища, оглушительную музыку и жесткий секс. Все то, что не любят женщины, почему-то обладает для нас удивительной притягательностью. Можно, конечно, все списать на дурной вкус и плохое воспитание, а можно попытаться это объяснить. Собрав все мужские страстишки, мы поставили вопрос: «Могут ли мужчины не любить все это?» И призвали к ответу психологов, антропологов и историков. Ответы получились очень интересные, особенно после того, как мы добавили к ним свои размышления и комментарии. Итак...
Оружие — это круто. Интересно, почему мальчики всегда играют в бандитов и сыщиков? Почему им не приходит в голову поиграть, скажем, в сиделок и пенсионеров? Тоже по-своему захватывающие отношения. Почему мужчины предпочитают пейнтбол акварельным краскам? Потому, что мы любим оружие! «Я уволился из органов, но все еще таскаю с собой 9-миллиметрового друга, — откровенничает Бо Дайтл, бывший нью-йоркский следователь по особо тяжким преступлениям. — Без него я чувствую себя голым! Я привык к тому, что могу постоять за себя и близких в случае чего». Роман между сильным полом и оружием начался задолго до того, как общество ввело ограничение на его использование. Мы слишком долго защищали женщин шашками и пушками, слишком много охотились. Видимо, это уже навсегда, хотя теперь мы испытываем тоску бездействия, доставая из ножен тесаки. Что с ними теперь делать? То же, что женщины делают с бесполезными растениями — развешивать на стенах и складывать на подоконнике.
