И с этого травянистого островка поднимался тошнотворный, слезоточивый, сводящий скулы запах, оставленный растревоженным скунсом.
Я не выдержал. Давясь и отплевываясь, я пустился наутек.
И на пути к машине я подумал — без особого, правда, душевного подъема, — что наконец нашел трещину в, казалось бы, неуязвимой броне кегельных шаров.
32
Пес говорил, что они питают слабость к запахам. Завладев Землей, они обменяют ее на партию каких-то запахов. Запахи — это их жизненный стимул, единственный источник наслаждения. Они их ценят превыше всего.
И здесь, на Земле, у подножия разукрашенного осенью холма, на заросшем травой болотце они нашли запах, который их пленил. Ведь только так можно было истолковать их исступленные прыжки. Запах, который, видимо, обладал для них такой притягательной силой, что заставлял их отказаться от выполнения стоявшей перед ними задачи, какова бы ни была ее цель.
Я сел в машину, дал задний ход, выехал на дорогу и поехал обратно в сторону главного шоссе.
По-видимому, другие ароматы Земли не обладали для кегельных шаров особой привлекательностью, подумал я, но вонь скунса свела их с ума. И хотя лично мне это казалось бессмысленным, я вполне допускал, что в этом мог быть определенный смысл для кегельного шара.
Должен быть какой-то способ, сказал я себе, который даст возможность человеческому роду использовать эту информацию в своих интересах, способ, с помощью которого мы сумеем извлечь выгоду из этой любовной интрижки кегельных шаров со скунсами.
Я мысленно перенесся во вчерашний день, когда Гэвин поместил на первой странице газеты статью Джой о ферме, где разводят скунсов. Но в ней речь шла о других скунсах.
Мои мысли разбегались кругами и каждый раз ни с чем возвращались к исходной точке. И, подводя итог этим бесплодным размышлениям, я подумал, что можно задохнуться от ярости, если эту открытую мною слабость пришельцев не удастся обратить на пользу человечества.
Ибо, насколько я понимал, это был наш единственный шанс. Во всем остальном они взяли нас за горло мертвой хваткой, поставив в совершенно безвыходное положение.
Но если и была какая-то возможность извлечь из этого пользу, мне она в голову не приходила. Если б нас было много, если б я не был так одинок, меня, вероятно, осенила бы какая-нибудь идея. Но со мной была только Джой.
Я въехал в пригород; боюсь, я не уделял должного внимания своим обязанностям водителя. Я остановился у светофора, задумался и не заметил, как красный свет сменился зеленым.
До меня это дошло только тогда, когда мимо пролетело такси с высунувшимся из окошка взбешенным шофером.
— Дубина! — крикнул он мне. Там были еще кой-какие словечки, вероятно, позабористей, чем «дубина», но я их не расслышал — сзади раздраженно засигналили другие машины.
Я поскорей оттуда убрался.
Но зато теперь я кое-что знаю, подумал я. Есть одна возможность. Может, это пустой номер, но, по крайней мере, у меня появилась хоть какая-то идея.
Всю дорогу до мотеля я рылся в памяти и в конце концов нашел это — имя другого шофера такси, того, что с таким воодушевлением расписывал охоту на енотов.
Я въехал во двор мотеля, поставил машину перед блоком и остался сидеть в ней, пытаясь собраться с мыслями.
Спустя несколько минут я вылез из машины и отправился в ресторан. Закрывшись в будке, я отыскал в телефонной книге имя Ларри Хиггинса и набрал номер. Мне ответил женский голос, и я попросил позвать к телефону Ларри. Потом я ждал, пока она ходила за ним.
— Хиггинс слушает.
— Быть может, вы помните меня, — сказал я, — а может, и нет. Я тот, кого вы подвезли вчера вечером к «Уэллингтон Армз». Вы еще рассказывали мне про охоту на енотов.
— Мистер, про охоту на енотов я рассказываю всем, кто не затыкает уши. Что поделаешь, если у меня такая страстишка.
— Но говорили не только вы. Мы оба обсуждали это. Я рассказал вам, что иногда охочусь на уток и фазанов, и вы предложили мне как-нибудь вместе поохотиться на енотов. Вы сказали…
— Погодите, — перебил он, — теперь я припоминаю. Конечно же, я вас помню. Я подобрал вас у бара. Но сегодня с охотой ничего не выйдет. Мне сегодня в ночь работать. Вам повезло, что вы меня застали. Я уже уходил.
— Но я не…
— Можно же договориться на какой-нибудь другой день. Завтра воскресенье. Как насчет завтрашнего вечера? Или во вторник. Во вторник вечером я не работаю. Скажу вам, мистер, это куда веселее…
— Но я звоню по другому вопросу.
— Вы что, не хотите поохотиться? Поверьте, стоит вам только попробовать…
— Как-нибудь вечером мы это обязательно организуем, — сказал я. — В один из ближайших вечеров я вам позвоню, и мы назначим день.
— Ладно. Звоните в любое время.
Он уже собрался положить трубку, и я поспешно проговорил:
— Но у меня есть к вам еще одно дело. Вы тогда рассказывали мне про старика, который приручает скунсов.
— Ага, о том старикашке, что малость сбрендил. Даю вам честное слово…
— Вы можете мне объяснить, как его найти?
— Как его найти?
— Да. Как мне до него добраться?
— Хотите его навестить, так, что ли?
— Да, я не прочь с ним повидаться. Хочу с ним потолковать.
— О чем?
— Да как вам сказать…
— Послушайте, может, я тогда сболтнул лишнего. Он добрый и безобидный старикан. Мне не хочется, чтоб его беспокоили. Ведь над такими, как он, народ любит потешиться.
— Вы говорили мне, — сказал я, — что он пытается написать книгу.
— Ну, говорил.
— И что ему это не по зубам. Вы же так сами сказали. Да еще пожалели, что он никогда эту книгу не напишет, не справится. Так вот, я — писатель, и мне пришло в голову, что, может быть, если ему немного помочь…
— Стало быть, вы собираетесь подсобить ему?
— За некоторое вознаграждение, — сказал я.
— Ему нечем вам платить.
— Ему и не придется. Я мог бы написать для него эту книгу, если у него есть материал. А потом мы бы поделили гонорар.
Хиггинс призадумался.
— Ладно, пожалуй, это годится. Ведь сейчас он так ее пишет, что вообще не выручит за эту книгу ни цента. Ему и впрямь нелишне помочь.
— Вот именно. Как же мне его найти?
— Я мог бы вас как-нибудь вечером свозить к нему.
— Если можно, я бы хотел встретиться с ним сегодня. Завтра я уезжаю.
— Ладно уж, будь по-вашему. Сдается мне, что худа от этого не будет. У вас там есть карандаш и бумага?
Я ответил, что есть.
— Его имя — Чарли Манз, но соседи зовут его Пустомелей. Вы выезжаете из города по двенадцатому шоссе и…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
