3) Пирр полагал, что две воли подвергают сомнению даже нравственное единство Лица Христа и могут стать между собою в противоречие. Максим на это заметил, что в Лице Христа не может быть противоречии: если бы к этому неизбежно приводила человеческая природа, то это приходилось бы приписать самому Творцу человеческой природы — Богу; а Бог Сам Себе противоречить не может. Если же это противоречие (как это бывает в нас) зависит от греха, то во Христе, как безгрешном природою, это противоречие недопустимо.
4) Далее Пирр начал оспаривать теоретическое основоположение диофелитства: воля следует за природою, а не за ипостасию. Это, по его мнению, невозможно, так как а) воля по самому существу своему подлежит перемене, а природа неизменна; б) если воля следует за природой, то от единства воли должно заключать и к единству природы, а в таком случае нужно и святых признать единосущными Богу, так как их воля едина с волей Божией. Максим на это заметил, что Пирр смешивает объект хотения с самым хотением, или волею, как неотъемлемым свойством человеческой души, человеческой природы. Святые согласуются с Богом в объекте хотения, но не имеют единой воли с Богом. Хотения, в смысле отдельных проявлений, конечно, разнообразны и переменчивы; но это только различные применения (modi) одной и той же способности воли, как неотъемлемого (и потому неизменного) свойства человеческой природы. Пирр продолжал возражать: в) что свойственно природе, то необходимо; если же воля во Христе последует Его природе, то она не будет свободна, и Христос, таким образом, подчинится закону необходимости. Максим заметил, что это — старая песня: еще ариане говорили, что если Бог родил Сына не по воле, то Он подчинен необходимости. Но известно, что отвечали им на этот софизм: Он благ по природе; но значит ли это, что Он подчинен закону необходимости?
5) Пирр после этого выступил с предложением: вместо двух воль признать во Христе единую сложную волю (έν τό {стр. 481} σύνθετον), подобно тому, как церковь исповедует во Христе единое сложное Лицо — Богочеловека. Максим возразил, что сложная воля метафизически недопустима. Есть три категории предметов: одни имеют бытие для себя (υποστάσεις); другие — бытие в ипостаси (’ενυπόστατα, как, напр., природа); третьи — бытие в природе (έμφυτα), к каковой категории относится и воля. Максим допускает возможность сложения только между ипостасями, но не между ενυπόστατα И έμφυτα; в противном случае приходилось бы слагать бесконечность с конечностью, смертное с бессмертным, что представляет метафизический сумбур. Если же отцы говорили об общении божеских и человеческих определений (следовательно об общении εμφύτων), как, напр., славы и уничижения, то допускали это лишь «per antidosin»: это два определения, а общее между ними то, что оба принадлежат одному: и если Пирр желает признания двух за нечто общее, κοινόν, в этом смысле, то он должен сперва признать две воли во Христе именно за две.
6) Против признания особой человеческой воли во Христе Пирр указал на то, что человечество Христово подчинялось мановению божества. Максим указал, что Давид и Моисей подчинялись мановению Божества; что становиться на эту точку зрения — значило, бы разделять Христа надвое. Православное учение состоит в том, что Христос, как Бог, хотел божественного, и как человек, хотел человеческого: что как во всем сущем есть своя δύναμις, так и в человечестве есть όρμή и ’αφορμή (естественное влечение и естественное стремление к самосохранению), которые проявлялись и во Христе (страх смерти).
7) Предложение Пирра: в интересах церковного мира довольствоваться признанием, что Христос есть истинный Бог и истинный человек, и не упоминать ни о чем другом, Максим отклонил указанием на догматический термин: «κατ’ άλλο καί άλλο», который требует подробного объяснения, а —
8) ссылку на то, что соборы не говорят о двух волях, замечанием, что (а) соборы не говорят и о «μία φύσις του Θεου Λόγου σεσαρκωμένη», и (б) что учение о двух волях содержится implicite в учении о сохранении действительных свойств того и другого естества, потому что воля φυσικώς έμπέφυκε человечеству. Как растение растет, так разумное волит (θέλει).
{стр. 482}
9) Пирр предложил допустить во Христе единую волю, волю γνωμικήν; Максим ответил, что этот термин неясен, потому что слово γνώμη имеет 28 значений, и что если под γνώμη разуметь τρόπος ζωής, то образ жизни предполагает выбор, а выбор предполагает волю. —
10) Ипостатической воли, как предлагал Пирр, — тоже допустить нельзя: в Боге три ипостаси, следовательно, выходило бы, что в нем и три воли. —
11) Сложная воля недопустима (помимо сказанного ad 5) и потому, что сложное предполагает простое.
Вопрос об энергиях предрешался уже вопросом о волях. Наиболее интереса представляет в этом отношении попытка Пирра доказать, что во Христе едина ενέργεια, потому что действие Его божества и человечества дает единый результат, εν αποτέλεσμα; так удар раскаленного меча производить одно действие. Максим этот аргумент опровергнул замечанием, что а) αποτέλεσμα — εξω τού Χριστού, а когда говорится об энергиях и волях, идет речь о том, что έν τώ Χριστώ. Но б) он не допускал и действительного единства результата: раскаленный меч производит два действия — он и жжет и режет.
Диспут окончился благоприятно для Максима. Пирр, защищаясь деликатно и слабо, изъявил желание вступить в общение с православными, только не в Африке, а в Риме, куда он и отправился и где действительно был принять в общение папою Феодором I.
В Африке шла между тем оживленная церковная деятельность: в Бизацене, Нумидии и проконсульской Африке созывались соборы против монофелитов. Отцы энергично побуждали папу выступить против константинопольского. патриарха. Но Пирр носил маску недолго: в 647 г. он прибыл в Равенну и принял здесь опять константинопольскую веру (попытка же Григория кончилась его гибелью). В Риме за это Пирра предали анафеме, и документ об этом подписан не чернилами, а св. кровию из чаши.
Энергии римского папы константинопольский патриарх Павел ответил следующими мерами: а) он сломал престол, на котором совершали богослужение апокрисиарии папы, и запретил им совершать литургию; б) во-вторых, побудил императора издать так называемый «τύπος περι τής πίστεως», который от ̓εκθεσις'a отличался только тем, что имел характер эдикта, между тем как тот представлял собою {стр. 483} догматический трактат. Император заявлял, что ему известны волнения, происходящие в церкви: одни признают единую волю, утверждая, что один и тот же совершает и божеские и человеческие действия; другие признают две воли и два действия; первые исходят из понятия о Христе, как едином по ипостаси, вторые — из понятия о двух естествах, неизменно сохраняющих свои свойства. Ввиду этих пререканий император повелевал, чтобы его подданные не заводили споров друг с другом ни об одной воле, ни о двух: нужно держаться того status quo, которое было в церкви раньше. Виновникам споров объявлялась амнистия, запрещено порицать и осуждать друг друга за прошедшее; но тем, которые станут спорить впредь, эдикт угрожает низложением, отставкою от должностей, конфискациею, телесным наказанием и ссылкою.
Типос, конечно, не мог примирить защитников православия с монофиситами. Над эдиктом смеялись, что он признает И. Христа ανενέργητον καί αθέλητον, ανουν, αψοχον και ακίνητον, подобно бездушным идолам. В сравнении с экфесисом типос представляет шаг назад в смысле монофелитства. Сопоставляя учение об одной и двух энергиях во Христе, экфесис возлагает бо́льшую ответственность на сторонников последнего учения; в типосе аргументация той и другой стороны воспроизводится действительно объективно и одинаково добросовестно. В экфесисе взамен неприятного δύο ένέργειαι монофелиты вводят εν θέλημα, пожертвовав излюбленным μία ενέργεια; типос отказывается от проведения и этого излюбленного выражения εν θέλημα, довольствуясь тем, чтобы его не оспаривали и не заменяли прямо противоположными — Если сравнить попытки монофелитов с попытками монофиситов, то экфесис сопоставится с εγκύκλιον Василиска, а типос — с энотиконом Зинона. Из этого выясняется, что монофиситы вступили в жизнь с большею энергиею, чем монофелиты: те (в εγκύκλιον'е) могли мечтать о полной победе над Халкидонскою верою, эти прямо начинают уступками. И типос и энотикон хотят достигнуть единения путем умалчивания точных догматических формул; но типос умереннее энотикона: в нем нет той скрытой укоризны Халкидонскому собору, какая читается между строками в эдикте Зинона.
Типос уже не застал в живых папу римского Феодора. {стр. 484} Преемником ему был избран Мартин (13 мая 649 г.), который прежде был константинопольским апокрисиарием. Его избрание состоялось без согласия константинопольского императора. Мартин не принял типоса и собрал Латеранский собор, на котором участвовали 105 епископов и который имел 5 секретарей (заседаний) с 5 октября по 31 октября 649 г. Большинство отцов были западные епископы. Из восточных были: Стефан, епископ дорский, уполномоченный от патриарха Софрония, и настоятели греческих монастырей в Риме.
