солнца, неожиданно выглянув, весело мазнул лучиком по вершинам деревьев, тут же вспыхнувших золотом. Красиво! Была бы весна или лето – была б и радуга.
Справа показалась заснеженная пустошь – река. Тонкий, покрытый коричневатыми разводами лед даже на вид казался не столь и крепким.
– Не, здесь они не шли, – задумчиво промолвил Козьма. – Провалились бы, да и следов не видать. Поворачиваем, княже?
– Погоди, – Довмонт указал затянутой в кольчужную перчатку рукой в сторону густого ельника. – С чего б это воронье-то раскаркалось?
Действительно, вороны или какие-то другие птицы тучей взвились к небу.
Козьма Косорыл покусал губу:
– Не, не просто так поднялись. Небось, чуют кого-то. Не нас, мы-то от них далече. А вон, вон, гляньте-ка!
Из ельника вдруг выскочила лиса. Рыжая красавица, махнув пушистым хвостом, бросилась к реке и, шустро перебежав ее, скрылась в желтых зарослях камыша и осоки. Довмонт махнул рукой, приказав осторожно окружить ельник, что и воины и проделали… нарываясь на целую тучу стрел!
Затаившиеся вражины били метко – пораженный в шею, упал один ополченец, второй…
Видя такая дело, князь немедленно приказал трубить отход, после чего вызвал к себе всех сотников на небольшой совет.
Тут соизволил явиться и боярин Гюрята Собакин. Надменно прищурившись, поглядел на всех, да, не дожидаясь вопросов, щелкнул пальцами – подозвал своего человечка, Никодима.
– Говори, паря, ага.
Никодим оглянулся на князя – тот кивнул.
– Там, в ельнике, овраг преизрядный. В нем они и прячутся, – быстро доложил молодой воин. – Оттуда стрелы летят. Укрепились славно – и бревна, и камни, и заросли, цельная крепость!
– Пошли, – хмыкнул Довмонт. – Покажешь свою крепость. Поглядим.
– С осторожкою надоть. Там самострелы настороженные. Ну, как на дичь.
Вовремя предупредил, чего уж… Услыхав резкий звук спущенной тетивы, князь едва успел оттолкнуть Собакина. Звякнув доспехами, толстяк-боярин полетел в снег. Короткая охотничья стрела, просвистев, воткнулась в толстый ствол росшего неподалеку ясеня и зло задрожала, словно рассерженная тем, что не нашла на своем пути достойной жертвы. Если б не князь – нашла бы!
К поверженному тут же бросились слуги, помогая своему надменному хозяину подняться, отряхивая богатый плащ от налипшего снега.
Встав на ноги, Собакин прищурился:
– Благодарствую, князь. Не забуду.
Бросил слова, словно собаке – кость. Пробурчал вроде как про себя. Однако ж слова-то были хорошие.
– Ничего, Гюрята Степаныч, сочтемся, – улыбнулся зашита и опора Пскова. – Воинское дело такое. Сегодня я тебе помог, завтра – ты мне.
Немного погодя, псковичи вышли к оврагу… и тут же залегли за деревьями, скрываясь от града стрел!
– Однако быстро заметили, – падая в снег рядом с князем, крикнул Козьма Косорыл. – Интересно – как?
Как – вскоре стало ясно. Кто-то из воинов заметил растянутые промеж деревьями толстые нитки.
– Видно, от них сигнал и идет. Дернутся – колоколец звякнет.
– Да, видно, так…
Так было или не так, а Довмонт все же велел от греха перерезать все нитки к чертям собачьим. Именно так он и выразился, потеряв еще парочку воинов. Ползком подобравшись ближе, князь и бояре, наконец, смогли рассмотреть пресловутую «крепость». Поперек оврага лежали массивные древесные стволы – бревна, по краям которых виднелись кучи камней, за которыми и прятались лучники. Стрелы им подавали прямо из оврага, так же происходила смена воинов. Настоящая крепость, только рвущаяся не кверху, а вниз, в овраг. Блиндаж или, лучше сказать – дот.
Все пространство по краям оврага было заботливо расчищено: деревья срублены, кустарник выкорчеван… Вероятно, летом здесь даже скашивали траву. Не подберешься! На рывок не возьмешь.
– Что скажете, други? – собрав совет, осведомился Довмонт.
– Брать их надобно, вот чего! – Гюрята Собакин сварливо чмокнул губищами и добавил: – Я людишек своих пошлю.
– Останешься без людишек, Гюрята Степанович, – отмахнулся князь. – Сам видел – даже не подползти. Стрелами всех достанут! Это ж не просто так – постоянное убежище. Крепость.
– Ну, погоди, чудь белоглазая! – обернувшись, боярин погрозил ельнику кулаком и угрюмо прищурился: – Я свое слово сказал!
– Ты сказал – мы услышали, – жестко перебил Довмонт. – Еще какие предложения будут?
Олигарх Федор Скарабей, кутаясь в изысканно расшитый плащ, высказал идею поджога.
– Выкурим нехристей, аки ос жалящих!
– Однако зима нонче, – вступил в спор Козьма Косорыл. – Лес-то может и не загореться. Да и вырублено там все.
– Я ж говорю – пошлем людишек! – боярин Гюрята Собакин все же не оставлял своей идеи. – Одних стрелами посекут, других… пятых! А шестые – прорвутся.
Как и ранее, предложение сие положительных откликов не снискало. Терять воинов еще до главной битвы не хотел никто. Впрочем, и оставлять врагов в тылу было никак нельзя, по вполне понятным причинам.
Довмонт даже подумывал было просто оставить здесь небольшой отряд – караулить затаившихся эстов. Однако еще было не известно, сколько здесь врагов… да и лес был чужой, и явиться на выручку вражинам могли запросто. Проблему нужно было решать сейчас. Возможно даже – так, как и предложил Собакин. Если иначе просто нельзя. Жаль вот людей только…
– Вот бы Боженька дождь послал, – вслух промолвил кто-то. – Даже не дождь, а целый ливень. Затопило бы гадов ползучих, а!
Затопило… затопило бы! Князь вдруг хлопнул себя по лбу:
– Место здесь низкое… и рядом река – так?
– Истину молвишь, княже. Все так.
– И сдается мне, в новгородском обозе помпы корабельные есть.
– Чего есть, княже?
– Ну, приспособления такие. Воду качать.
Помпы доставили уже через пару часов. Привезли на санях, опустили в заранее прорубленную во льду реки прорубь. Дюжие ратники принялись качать, упарились, поскидали армяки с полушубками. Не успевая замерзнуть, вода побежала по мерзлой земле набирающим силу потоком, стекала по ложбинке, достигнув оврага…
Уже совсем скоро эсты покидали свое убежище, вернее – пытались покинуть. Выскакивали из пещеры, словно крысы с тонущего корабля! Наверху их уже ждали стрелки, по приказу Довмонта давно уже приготовившие добрые самострелы да луки. Быть может, в теплое время года вода и ушла бы, но только не сейчас, зимой! Конечно, уходила, но медленно, так что вскоре все подземное убежище напоминало бассейн.
Враги пытались прорваться, но, получив достойный отпор, предпочли сдаться на милость победителя. Бросали оружие, выползали из оврага, жалкие, мокрые и дрожащие – вот уж поистине крысы.
Искоса глянув на пленников, князь велел привести старшего, кое-что поспрошать.
– Говорят, нет у них старшего, – тряхнув темной шевелюрой, озадаченно доложил верный воевода Любарт. – Были, аж двое. Староста и военный вождь. Однако остальные убили их – те запрещали сдаваться.
Довмонт осуждающе покачал головой:
– Вот так войско! Верное, блин.
– Какой-какой блин?
– Ну, это я так, к слову… Ты вот что, друже Любарт. Коль нет вождей, веди хоть кого-нибудь.
Слегка поклонясь и приложив руку к левой стороне груди, верный воевода повелительно кивнул своим воинам. Немного погодя князю доставили воина лет тридцати пяти, молчаливого, с копной светло-русых волос и растрепанной бородою. Светлые, чуть навыкате глаза смотрели как-то застывше и обреченно, видать, сей доблестный ратник ничего
