Проблемы начались вчера. Вначале профессионалы-земляне чем-то отравились и умерли — один за другим, в течение нескольких часов.
Потом ночная драка в опочивальне братьев пилотов. Дрались насмерть, живых свидетелей не осталось, так что выяснить причину смертоубийства не представлялось возможным.
От невеселых мыслей отвлек приглушенный писк селектора.
— Кто?
— Брат-привратник. Невольницу привели, сказывают — для отца-прокуратора.
Отец Кин просветлел лицом:
— Давно пора!
— Так как? Пускать? Или рубить?
— Но-но, я тебе порублю! Запускай.
Ад начался почти мгновенно.
Тоненькая фигурка, поникшая у входной двери, откинула покрывало. Брат-привратник изменился в лице.
— Святой Мика! Ита-Гу…
Сабина шагала длинными коридорами, стреляя с обеих рук. Разряды выносили дверь за дверью, выжигая все живое и неживое в кельях. Прохаживались по ровным рядам отдушин под потолком. Время от времени ударяли вдоль коридоров, сметая пытавшихся перегородить ей дорогу.
Второй этаж. Классы. Тут уже успели наладить оборону. Стреляли все, но непросто оказалось попасть в маленькую, непредсказуемо верткую фигурку, будто размытую в пространстве. Фигурка как-то косо и вниз ушла из поля зрения. А потом два-три разряда превратили и импровизированные баррикады, и их защитников в жирную копоть на стенах.
Третий этаж. Кристаллотека. Здесь все было родным и знакомым — мягкие кресла, стеллажи, проекторы. Оба скорчера вычертили по причудливой восьмерке, и в зале остались только угли и ядовитая сажа.
Отец Кин, сжавшись, слушал приближающиеся вопли, стрельбу, грохот мебели. Потом все стихло. Почему-то он точно знал, что Ита стоит по ту сторону этой двери. Торопливо извлек укороченный восьмидесятизарядный автомат и стрелял, стрелял, стрелял. Когда закончились патроны, единственный разряд превратил в облако черного дыма и дверь, и его самого, и изрядный кусок наружной стены.
Здание пылало. Обратного пути не было. Сабина неторопливо подошла к бреши в стене. Постояла. Подняла скорчеры стволами кверху и, не колеблясь, спрыгнула.
Барон Пампа поймал ее на лету. Сабина вскочила на вторую лошадь, и они скрылись в ночи.
Пылающее здание за их спиной вдруг перечеркнула огненная трещина, а потом радостно затанцевал на развалинах бес эквивалентом в пару десятков тонн самого современного оружия.
…Когда они остановились, уже светало. Барон как-то смущенно приблизился к Сабине. Сабина удивленно подняла брови. Смущенный дон Бау — определенно, что-то творилось в этом мире.
— Дона Ита… Не знаю, как сказать вам… Я — всего лишь король в изгнании, но… Будьте моей женой.
Сабина подъехала поближе. Подняла глаза. Огромные, чуть раскосые, в первых лучах нового дня они отливали самым синим льдом.
И молча тронула повод.
Через несколько часов они были на кладбище Проклятых.
Тут каждое второе надгробие было пробито колом, из-под каждого третьего виднелись цепи — от упырей. Мало кто решался заглянуть сюда и днем, не то что в этот утренний час. Заехали в самый глухой уголок. Остановились перед наполовину ушедшей в землю плитой.
Сабина спешилась. Смахнула ладонью жухлые листья. И долго, очень долго стояла, беззвучно шевеля губами.
— Дон Ка-па-да, — по слогам прочитал барон. — Этот человек был вам близок?
Сабина молча кивнула.
— Я знаю, как это бывает. — Барон сделался очень серьезен.
— Помогите мне, барон, хорошо?
Сабина смахнула листья со второй, почти незаметной плиты с надписью «Дона Ита». Покосилась на Пампу.
— Уберите ее, пожалуйста, барон.
Плита поддалась неожиданно легко. На свет показалась основательно проржавевшая цепь.
— Надо вытянуть…
Барон чуть побледнел, но ухватился за цепь, рванул. Напряглись мощные бицепсы. Секунду ничего не происходило, а потом на поверхности появился ничуть не истлевший гроб. Сабина откинула крышку, попутно спрятав что-то в рукаве.
В гробу обнаружился тяжелый овальный эмбриозародыш звездолета класса «Призрак». Дона Ита отнесла его подальше. Уложила в траву. Активировала. Потом обернулась к Пампе:
— Барон, вы все еще уверены?
— Да, дона Ита. Уверен. И прошу вас — будьте моей женой.
— Зна-а-чит… Хорошо, барон. Я буду вашей женой. Вы вернете себе Арканар. Но сейчас у меня осталось одно, последнее дело на Земле. Я — вернусь.
В пении просыпающихся птиц вряд ли кто услышал бы щелчок карманного дезинтегратора, возвращаемого на предохранитель.
Дежавю
(Вместо эпилога)
4 сентября 36 года
Комната. Скорее келья. Со сводчатым потолком, узкими окнами-бойницами, сужающимися наружу.
По закопченным стенам мечется отсвет множества факелов.
Крики за окнами:
— Румата-Искатель! Дьявол!
Человек за грубым, неструганым столом, кажется, не слышит криков. Чертит что-то рассеянно на разложенном перед собой листе бумаге.
Крики усиливаются. Похоже, толпа заводит себя сама. Потом — истошный вопль:
— Бей дьявола! Сожжем сатану, как ведьму спалили.
Все так же неспешно человек протягивает неправдоподобно длинную руку, снимает с гвоздя чахлую лампадку и аккуратно посылает ее по диагонали — в противоположный угол.
Пламя озадаченно пригасает, а потом весело подскакивает. В свете начинающегося пожара влажно поблескивает черным длинный предмет в его руке…
— А потом? — спросила Анка.
Пашка отвел глаза, несколько раз хлопнул себя ладонью по колену, наклонился и потянулся за земляникой у себя под ногами. Анка ждала.
— Потом… — пробормотал он. — В общем-то никто не знает, что было потом, Анка. Передатчик он оставил дома, и, когда дом загорелся, на патрульном дирижабле поняли, что дело плохо, и сразу пошли в Арканар. На всякий случай сбросили на город шашки с усыпляющим газом. Дом уже догорал. Сначала растерялись, не знали, где его искать, но потом увидели… — Он замялся. — Словом, видно было, где он шел.
(Аркадий и Борис Стругацкие. Трудно быть богом)
Евгений Шкабарня-Богославский
АЛЛЕЯ КАНАДСКИХ КЛЕНОВ
Факты были гораздо проще и в то же
время много сложнее этих выдумок.
А. и Б. Стругацкие. Извне
Гриф G
Лето 78 года. КОМКОН-2
— …Такие вот дела, — подытожил Экселенц. — А тут еще и Максим уезжает… Как же все это некстати сейчас…
Он замолчал. Надолго. Я тоже молчал. Потом он поднял голову, посмотрел на меня своими зелеными глазами и задумчиво спросил:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
