реформа сразу же вошла в жизнь либо там, где земли были заселены относительно недавно (Новороссия, Нижнее Поволжье), либо в местностях, граничащих с районами, где господствовала частная собственность (северо-западный край – прибалтийские губернии).
Другую крайность составили губернии севера и северо-востока (Архангельская, Вологодская, Олонецкая, Вятская, Пермская), где реформа осталась мертвой буквой. (В Олонецкой губ. не отмечено за пять лет ни одного случая выделения, в Архангельской – выделено 200 десятин из 335 000, и т. д.) В этих губерниях, с земельным простором и огромными расстояниями между поселениями, больше ощущалась потребность во взаимной поддержке, чем в свободе распоряжения землей.
Между этими крайностями находились коренные великорусские земли, где выделы достигали от 2 до 5 процентов площади крестьянских земель. В каждой из этих губерний нашлось по несколько тысяч домохозяев, решившихся пойти против консервативного большинства и потребовать выделения из общины (около 5000 хозяев в Казанской губ., 9000 в Тверской и т. д.).
Деятельность правительства в аграрной области не ограничивалась проведением в жизнь закона 9 ноября. Еще в 1906 г. был создан земельный фонд из удельных и казенных земель с.-х. пользования; кроме того, происходила весьма деятельная скупка помещичьих земель Крестьянским банком. За 14 месяцев (с 1.I.1906) было куплено 7617 имений с 8 700 000 десятин – больше, чем за предшествующую четверть века; затем скупка несколько замедлилась, но все же продолжалась. Продажа земель и сдача их в аренду крестьянам на льготных для них условиях сильно способствовала ускорению процесса ликвидации крупных имений; это вызывало серьезные возражения с хозяйственной точки зрения.
На съезде объединенного дворянства в начале 1909 г. В. И. Гурко выступил с большим докладом, заявляя, что распыление крупных культурных хозяйств понижает экономический уровень страны. Он указывал, что и без того уже ни в одной стране З. Европы мелкое землевладение не преобладает в такой степени, как в России; а политика Крестьянского банка ведет к тому, что «каждый день общее пространство рентных имений у нас уменьшается на 3000 дес.; каждый день три тысячи десятин культурных земель осуждаются на раздробление на мелкие земельные участки»… «Мы присутствуем, – говорил В. И. Гурко, – при самом энергичном осуществлении социал-революционной программы, сводившейся, как известно, к тому, чтобы выселить из наших сельских местностей весь землевладельческий элемент». Докладчик указывал также на противоречие между политикой скупки помещичьих земель для продажи их крестьянам – и законом 3 июня: выходит, что правительство стремится экономически ликвидировать те самые элементы населения, которым оно предоставляет решающее политическое значение при выборах в Гос. думу.
С другой стороны, на опасность ликвидации помещичьего землевладения с культурной точки зрения указывал известный историк проф. В. И. Герье. «Если на всем пространстве огромной России, – писал он еще в 1906 г., – погаснут огни сожженных усадеб, то вместе с ними погаснут и очаги культуры, и на долгие годы воцарится тусклая, беспросветная ночь варварства».
Правительство в известной мере приняло во внимание эти соображения и направило свои усилия на землеустройство и на развитие сельскохозяйственной культуры, предоставив решение вопроса о соотношении между крупным и мелким землевладением естественному действию закона спроса и предложения. Массовая скупка Крестьянским банком прекратилась, и тем не менее постепенное таяние крупного – особенно дворянского – землевладения неуклонно продолжалось. Дворянство в весьма значительной своей части утрачивало «вкус к земле»; весьма многие владельцы после волнений 1905–1906 гг. вообще перестали жить в своих имениях. Русское сельское хозяйство поэтому волей-неволей приходилось строить на улучшении крестьянского хозяйства, приобретавшего с каждым годом все большее экономическое значение.
В то время как по всей стране шла сложная работа по проведению в жизнь нового земельного законодательства, в Гос. думе и Гос. совете шло обстоятельное и подчас бурное обсуждение этих законов.
Закон 9 ноября, одобренный и дополненный думской земельной комиссией, начал обсуждаться в общем собрании Гос. думы 23 октября 1908 г. Записалось 213 ораторов – около половины всего состава Думы, чуть не все депутаты-крестьяне сочли себя обязанными произнести речь на тему «о земле». Докладчик комиссии октябрист С. И. Шидловский говорил, что новые земельные законы – возвращение на истинно либеральный путь великих реформ Александра II, путь, с которого власть сошла за время «реакции».
Возражения оппозиции носили преимущественно политический характер. А. И. Шингарев напоминал, что закон 9 ноября был издан в разгар действия военно-полевых судов. Ф. И. Родичев заявлял: «Интенсивное хозяйство в стране, где нет господства закона, невозможно». П. Н. Милюков старался опорочить указ 9 ноября, доказывая, что его истинными авторами были В. И. Гурко и совет объединенного дворянства. На это горячо отвечал прогрессист Н. Н. Львов. «В этом указе, – говорил он, – есть нечто дальше, больше и шире, чем одни только интересы дворянства, – это интересы государственности… Нужно, наконец, чтобы наш крестьянин почувствовал, что он хозяин и господин. Это вы можете дать ему только в частной собственности… Если дворянские вожделения заключаются в том, чтобы настоять на принципе частной собственности в крестьянском быту, если дворянские вожделения заключаются в том, чтобы вывести из этого положения крестьянство, внушить ему твердые основы частной собственности, заставить его уважать и чужое, и свое право, – то мы должны поддержать эти «вожделения», и мы совершим великое дело. Я не побоюсь перейти на сторону тех, которые хотят это осуществить!»
Из крайних левых трудовики (социалисты-народники) были последовательны, защищая общину, которая соответствовала их идеологии; но социал-демократам, также высказывавшимся против закона 9 ноября, гр. В. А. Бобринский указал на то, что такая позиция идет вразрез с их собственной программой, и процитировал слова Ленина (из журнала «Заря»): «Земли следует отобрать, но не для передачи крестьянам: это противоречило бы обострению классовой борьбы. Нет, для продажи их в частную собственность».
Были критические голоса и справа. Курский депутат Шечков говорил, что разрушение общины противоречит сословной организации страны и нарушает коллективное право собственности. Член Союза русского народа В. А. Образцов под бурные аплодисменты левых доказывал, что крестьянство, получив свободу распоряжения землей, распродаст и пропьет свои участки. «Если Дума, – говорил он, – вместо наделения землей малоземельных и безземельных хочет разводить пролетариат, разводить миллионы новых безземельных крестьян – мы пойдем до дому и скажем: Гос. дума и правительство решают земельный вопрос навыворот».
«Что-нибудь одно, – возражал критикам слева и справа лидер умеренно-правых гр. В. А. Бобринский, цитируя слова проф. Петражицкого, – или мы считаем крестьян вроде тех, которые, если им дают корову для того, чтобы они доили молоко для своих детей, зажарят ее и съедят, тогда, конечно, им нужна общая опека; но если признать, что настало время перейти к правильному экономическому землепользованию, тогда последовательно предоставить крестьянам имущественную свободу».
«Говорить, будто бы крестьяне, если только им будет дано право распоряжаться своими наделами, чуть ли не все обратятся в пьяниц и
