На комоде лежали доллар и шестьдесят семь центов, автоматический карандаш, листок бумаги, мои часы и носовой платок. Часы шли. Долларовая бумажка, листочек и носовой платок были выстираны и выглажены. Одежда, безупречно чистая и отремонтированная, лежала на столе. Но носки были новые, из материала, похожего на войлок, если, конечно, бывает войлок не толще бумажной салфетки и растягивающийся вместо того, чтобы рваться. На полу стояли теннисные туфли такие же, как у Крошки, только моего размера. Я оделся. В дверь влетела Крошка.
— Кто-нибудь есть дома? — Она несла поднос. — Не хочешь позавтракать?
— Крошка! Да посмотри же на меня!
— Очень неплохо, — отметила она, — особенно для такой обезьяны. Но надо подстричься.
— Меня по кусочкам собрали! Здорово!
— Ты никогда и не разваливался на куски, — ответила Крошка, — если не считать отдельных деталей. Куда поставить? — Она поставила поднос на стол.
— Крошка, — спросил я не без обиды. — Тебе безразлично, что я поправился?
— Что ты, конечно нет. А то с чего бы я попросилась нести тебе поднос? Но я еще вчера знала, что тебя выпускают из бутылки. Кто, по-твоему, стриг тебе ногти и брил тебя? С тебя за это доллар, сейчас цены на бритье возросли.
Я протянул ей свой многострадальный доллар.
— Ты что, шуток не понимаешь?
— «Ни кредитором будь, ни должником».
— Полоний. Нудный старый дурак. Нет, Кип, я не могу взять твой последний доллар,
— Так кто же не понимает шуток?
— Знаешь, лучше позавтракай, — ответила Крошка. — Этот пурпурный сок очень вкусньй, похож на: апельсиновый. Вот это похоже на яичницу-болтушку, вполне приличная имитация, я даже попросила окрасить ее в желтое, а местные яйца просто ужас, что, впрочем, не удивительно, когда знаешь, где их берут. Вот это растительный жир, я его тоже окрасила в нужный цвет. Хлеб настоящий, сама поджарила. Соль тоже настоящая, и они удивляются, что мы ее едим, потому что считают ее ядом. Ешь, я ведь все проверила на себе, как на кролике. Вот только кофе нет.
— Ничего, обойдусь.
— А я его вообще никогда не пью — хочу вырасти. Ешь!
Запах был восхитительный!
— А где твой завтрак, Крошка?
— Я уже давно поела: Но я буду следить за тобой и заодно глотать слюнки.
Вкус еды мне казался странным, но она была тем, «что доктор прописал», да, наверное, так и было. Давно я не получал от еды такого удовольствия. Наконец я сделал паузу и сказал:
— Надо же, нож и вилка!
— Единственные на планете, — ответила Крошка, — мне надоело есть пальцами, а их приборы для нас неудобны. Я нарисовала картинку. Этот прибор мой, но тебе мы тоже закажем.
На подносе лежала салфетка, из того же войлокоподобного материала. Вода на вкус казалась дистиллированной. Но мне было все равно.
— Крошка, а чем ты меня так здорово побрила без единой царапинки?
— Маленьким таким приборчиком, полым внутри. Не знаю, для чего он предназначен здесь, но если ты запатентуешь его дома — заработаешь кучу денег. Доедай тосты.
— Больше не могу.
А я-то думал, что съем все до последней крошки.
— Ну, ладно, тогда я доем. — Она подцепила тостом немножко масла и, проглотив его, заявила: — Я пошла.
— Куда?
— Надевать скафандр. Потом поведу тебя гулять. — Крошка исчезла.
За исключением части, видимой с моей кровати, холл вовсе не был похож на мой дом, но, как и дома, дверь налево вела в ванную. Ее и не пытались имитировать под земную, все освещение и оборудование были веганские, но очень удобные.
Когда вернулась Крошка, я проверит «Оскара». Если они я впрямь срезали с меня скафандр по кускам, то восстановили его просто изумительно, исчезли даже те заплатки, которые ставил я, И вычистили скафандр так тщательно, что внутри не осталось никаких запахов. Скафандр был в отличной форме и имел трехчасовой запас воздуха.
— Ты отменно выглядишь, дружище.
— Обслуживание здесь на высоте.
— Оно и видно.
Подняв голову, я увидел Крошку, уже одетую в свой «весенний костюм».
— Крошка, а без скафандра здесь гулять нельзя?
— Можно. Достаточно надеть респиратор, козырек от солнца и темные очки.
— Ты меня убедила. А где же мадам Помпадур? Ты всунула ее под костюм?
— Всунуть-то нетрудно, но я оставила ее в своей комнате и велела хорошо себя вести.
— А как, надежда есть?
— Сомнительно. Она вся в меня.
— Где твоя комната?
— Рядом. Это единственная часть дома, где созданы земные условия.
Я начал влезать в скафандр.
— Слушай, а радио в твоем балахоне есть?
— Все то же самое, что у тебя, и даже больше. Ты не заметил перемен в «Оскаре»?
— Каких перемен? Я заметил, что он починен и вычищен, а что они с ним сделали еще?
— Так, пустячок. Лишний переключатель на рации. Нажмешь и можешь говорить с теми, у кого нет радио, не напрягая голосовых связок.
— Что-то не вижу динамика.
— Они не любят неуклюжих и громоздких приборов.
Я заглянул в Крошкину комнату, когда мы проходили мимо. Она не была выдержана в веганском стиле, я ведь достаточно насмотрелся по стерео на местные интеръеры. Не была она и копией ее земной квартиры, если, конечно, ее родители люди здравомыслящие. Стиль «мавританский гарем», в воображении сумасшедшего короля Людвига вперемешку с Диснейлендом.
Но от комментариев я воздержался. Наверное, Мэмми хотела предложить ей комнату, копирующую ее собственное жилище, так же, как и мне, но Крошка не упустила возможности и дала развернуться вовсю своему неудержимому воображению.
Сомнительно, конечно, чтобы ей удалось провести Мэмми хоть на секунду. Та, вероятно, снисходительно чирикнула и дала Крошке покапризничать.
Дом Мэмми был ненамного меньше капитолия нашего штата, семья ее насчитывала то ли десятки, то ли сотни родственников — слово «семья» имеет здесь более широкий смысл, чем у нас. Малышей на нашем этаже не было, и я знал, что их содержат подальше от нас, «страшил». Все взрослые здоровались со мной, спрашивали о здоровье и поздравляли: я только и делал, что отвечал «спасибо», «прекрасно», «лучше не бывает». Каждый из них знал Крошку и мог прочирикать ее имя.
Мне показалось, что я узнал одного из своих врачей, но толком среди веганцев я мог узнать лишь Мэмми, профессора Джо и главного медика, а они нам не встречались.
Мы шли дальше. У Мэмми был типичный веганский дом — круглые мягкие пуфики в фут толщиной и фута в четыре диаметром, используемые как стулья и кровати; голый пол, чистый и пружинящий под ногами; мебель, по большей части расположенная на стенах, цветы, неожиданно встречающие тебя здесь и там, как будто на дом надвинулись джунгли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
