Я находился так близко от этой женщины, что, случись мне быть во плоти, мог бы обнять и поцеловать ее. Мне хотелось этого, ведь она так походила на Сари. — А не было ли у Сари двоюродной сестры? Дядюшки-то у нее точно были — во всяком случае, один, погибший в Деджагоре. А ее тетушка вполне могла оставаться дома. Ведь в паломничество отправились далеко не все жители деревни.
Женщина в белом взглянула мне прямо в глаза — туда, где должны бы находиться глаза, побледнела и, издав пронзительный вопль, упала без чувств. На ее крик из храма выбежали старцы в цветных одеяниях. Склонившись над женщиной, они пытались привести ее в сознание, одновременно переговариваясь на нюень бао — тарахтели так быстро, что я не мог разобрать ни слова.
Она пришла в себя и, когда ей помогли подняться на ноги, сказала:
— Мне показалось, будто я увидела призрак.
— Наверное, это из-за поста.
Поста? А по фигуре не скажешь, чтобы она недоедала.
Выходит, ей удалось обнаружить мое присутствие. Тут было над чем поразмыслить. Но, так или иначе, задерживаться внизу не имело ни малейшего смысла. Толку от меня все равно не было. В качестве ориентира я воспользовался выходившей из городка дорогой — хотелось верить, что рано или поздно она выведет меня к Таглиосу. А уж оттуда проложить курс на юг будет совсем просто.
27
Но проделать весь этот путь мне так и не пришлось. Вскоре после того, как я обнаружил реку, вся моя вселенная начала колебаться. После третьего сотрясения я почувствовал боль, а когда тряхануло еще пару раз, провалился во тьму.
И пришел в сознание внутри фургона Одноглазого. Этот хренов коротышка тряс меня за грудки, шлепал по щекам и ворчал что-то вроде: «А ну, поднимай свою задницу».
Открыв глаза, я понял, что нахожусь рядом с Копченым. Рубаха пропиталась потом. Меня била дрожь.
— Что, черт побери, с тобой происходит? — озабоченно спросил колдун.
— Точно не знаю. Думаю, тут не обошлось без Душелова. Как и в тот раз, когда я провалился сквозь время в Деджагор. Только сейчас меня вроде как выдавили между пальцев, словно арбузное семечко, так что я залетел куда-то в дельту. Все осознавал, но поделать ни хрена не мог. В известном смысле это похоже на прогулки с Копченым, только вот со зрением там что-то не так. Близко все нормально, а чуть подальше — ни хрена не видно…
Только сейчас я сообразил, что лопочу на таглиосском. Эка меня зацепило.
— Ладно, — буркнул колдун, — поговорим попозже. У меня куча дел.
Я открыл рот, намереваясь возразить.
— А охота тебе язык почесать, ступай к Костоправу. И вообще, делай что хочешь, только не лезь мне под руки. Насчет работы я не шучу.
Рассерженный донельзя, я вылез из фургона. Здесь, как и на болоте, стоял день. Со стороны фронта тянуло дымом, оттуда доносился грохот битвы. Очевидно, обстановка не изменилась. А стало быть, Старику не до того, чтобы выслушивать россказни о моих злоключениях.
Я направился к лагерному костру. Он потух. И почти остыл. Где же Тай Дэй со своей мамашей? И дядюшка Дой? Здесь, во всяком случае, ими и не пахнет.
Я нашел воды, напился, размышляя о том, скоро ли запасы подойдут к концу, так же, как и запасы съестного, и решил немного вздремнуть.
Вскорости Одноглазый закончил свои делишки, вылез из фургона и уселся рядом со мной.
— Ну, выкладывай, что стряслось.
Я выложил.
— Похоже, Щепок, на сей раз ты натолкнулся на нечто важное.
— В каком смысле?
— Потом скажу. После того, как поговорю с Костоправом.
28
Обратившись в злого духа, я жужжал над плечом Могабы. И он, и его капитаны находились в смятении.
Длиннотень требовал, чтобы никто и не заикался, будто дела идут плохо.
— Что за кретин, — проворчал один их нескольких преданных Могабе наров. — У него пасть грязью набита.
Со столь метким суждением я не мог не согласиться. Мало того что кретин, так к тому же, по всей видимости, еще и глухой. Во всяком случае, он никак не отреагировал на столь неслыханную дерзость. На явное оскорбление со стороны человека, который ему служил! Сам Могаба тоже сделал вид, будто ничего не услышал. Он наблюдал за утесами, среди которых продолжались ожесточенные схватки. Наши войска шли в атаку волна за волной, всякий раз вводя в бой свежие силы. Могаба не мог ответить тем же — у него почти не осталось резервов. Когда он отсылал командиров к их подразделениям, в его глазах почти не оставалось надежды. Но он был настоящим солдатом, из тех, кто бьется до последнего вздоха.
Точно так же он держался и в Деджагоре. Там его солдаты начали поедать друг друга, чтобы пересидеть осаду.
Наши осадные башни медленно, словно суда с высоченными бортами, ползли вперед. Наши солдаты и уцелевшие лагерные прихлебатели тащили их, натягивая канаты, пропущенные через блоки, закрепленные на тех самых железных сваях, что несколько ранее были вогнаны в землю слонами. Когда башни наконец остановились, солдаты тут же закрыли бреши между ними. Под защитой щитов инженеры принялись возводить деревянную стену.
С башен тучами летели метательные снаряды.
Могаба не располагал машинами достаточно мощными, чтобы разрушить башни. Ему не оставалось ничего, кроме как что-то делать. Но Хозяин Теней не позволял ему сделать то единственное, что могло бы помочь. Подобно капризному ребенку, Длиннотень был упрям, как осел. Делай, как я велел, вот и весь сказ. И Могаба не собирался лезть на рожон. Он дошел почти до предела, но все же не был готов к открытому неповиновению, поскольку понимал, что на нашей стороне Госпожа, только и ждущая возможности основательно испортить ему остаток жизни. И такая возможность представится ей через несколько мгновений после того, как Хозяин Теней соберет свои игрушки и уберется восвояси.
Поскольку атаковать было запрещено, Могаба решил отвести свои основные силы, оставив на передовой прикрытие — так, чтобы мы не заметили, что противник уходит из-под удара.
Но я все видел.
— Советую тебе держать ковер наготове, — сказал Могаба Ревуну, — У меня связаны руки, и я долго не продержусь.
Длиннотень обернулся. Будь он способен убивать взглядом, Могаба умер бы на месте.
Ревун находился в безобразном оцепенении. Он боялся, но не хотел, чтобы его заклеймили позором как труса.
Неожиданно из лагеря Обманников донеслись дикие крики. Я метнулся туда и увидел дядюшку Доя, без разбора крушившего душил Бледным Жезлом. Матушка Гота с не меньшей ловкостью прикрывала ему спину. Неплохо для старушенции, практиковавшейся с оружием, лишь когда не могла от этого отвертеться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
